Ответ на «проклятый вопрос»: зачем России авианосцы?
Успешное освобождение древней Пальмиры снова заставляет говорить о Сирии. Не секрет, что без России подобный исход дел вряд ли был бы возможен. Вернемся немного назад и отметим, что операция российских ВКС породила много вопросов, ответы на которые мы получим, вероятно, ещё не скоро.
Некоторые из них очень важны, и нет ни малейшего сомнения в том, что аналитики в Генеральном штабе, военных академиях, разведке, конструкторских бюро сейчас буквально завалены работой, в результате которой могут быть внесены изменения как в нашу военную доктрину, так и в планы перевооружения войск.
Но очень интересно и другое – участие наших ВКС в сирийском конфликте не только породило вопросы, но и дало ответ на некоторые из них.
И один из таких вопросов, не дающий покоя нашим политикам и военным ещё с послевоенных времен – нужны ли России авианосцы?
Вероятно, связь сирийских событий с авианосцами многим покажется неочевидной. Да и не мудрено – участие нашего военно-морского флота в конфликте было весьма и весьма условным; он скорее обозначал своё присутствие, прикрывая наземную группировку мощью своих средств ПВО. Кроме того, ВМФ России успешно применил по целям в Сирии крылатые ракеты морского базирования. Что само по себе очень хорошо, но вряд ли делает очевидной связь между действиями наших ВКС и авианосцами. [quote align=»left»]
Армата выстрелила сюрпризами[/quote] Что ж, давайте по порядку. Всего воздушно-космическими силами РФ было задействовано в Сирии более пятидесяти самолетов. «Точные цифры» пока, к сожалению, варьируются в зависимости от источника, но мы можем с уверенностью говорить, что их было больше пятидесяти и меньше шестидесяти. Правда, сюда не входят беспилотные летательные аппараты, которые тоже активно применялись нами для сбора информации и целеуказания, но это отдельная тема.
Указанным количеством самолетов за время проведения операции было сделано почти девять тысяч боевых вылетов. Это чуть более двух тысяч вылетов в месяц, или 1-2 вылета в день на самолет. Понятно, что эти цифры могли сильно варьироваться в зависимости от разных факторов, но в среднем темп ударов достаточно размеренный и благоприятный для техники, экипажей и обслуживающего персонала.
Дальность вылетов не превышала, как правило, нескольких сотен километров, что тоже можно считать оптимальным показателем.
Однако, для обеспечения действий в столь благоприятных условиях нам потребовалось соблюдение сразу нескольких факторов:
- наличие легитимного режима в Дамаске, заинтересованного в нашем участии;
- воздушный и морской коридоры, которые позволили нашим вооруженным силам провести переброску техники и обеспечить её снабжение ГСМ, боеприпасами, а также общее снабжение всей группировки;
- отсутствие прямой наземной угрозы для пункта базирования нашей авиации со стороны различных бандитских формирований.
Увы, но в случае, если бы хоть один из этих пунктов не был обеспечен, наше участие в сирийском конфликте было бы под вопросом.
А теперь представьте – современный авианосец имеет авиагруппу в 50-60 самолетов (некоторые могут и больше, но это только придает нашим рассуждениям дополнительную весомость). Эта авиагруппа может совершать, в обычных условиях, 120-140 боевых вылетов. В боевых условиях, при необходимости, и ощутимо больше. Ударная мощь этой авиагруппировки вполне сопоставима с той, что мы имели в Сирии, хотя тут и возможны различные нюансы. Дальность применения также вполне достаточна – поднимаясь в воздух в сотне километров от сирийского побережья, ударные самолеты без подвесных топливных баков перекрывали бы своим радиусом всю зону боевых действий. [quote align=»right»]
МиГ-35: веский аргумент России в небе[/quote] Фактически, мы получили в Сирии наглядный пример того, какого результата мог бы добиться наш новый авианосец, если бы он у нас был в наличии. С тем лишь отличием, что авианосец меньше зависит от доброй воли местных властей, более компактен, защищен и автономен, чем любая наземная группировка. Он почти не зависит от транспортных коридоров и менее требователен к обеспечению (всё своё ношу с собой – это как раз про АУГ), что также может быть ключевым условием использования силы на некотором удалении от наших собственных границ.
Ещё одним важным преимуществом авианосца является мобильность. Операция наших ВКС в Сирии готовилась очень длительное время, и только последний её этап, а именно переброска туда боевой авиации, был осуществлен достаточно оперативно. Но теперь представьте себе ситуацию, когда у нас нет столько времени на подготовку. И не будем далеко ходить за примером – события «арабской весны» в Египте, когда был свергнут законный президент Х. Мубарак и десятки, если не сотни тысяч наших туристов оказались в очень сложной ситуации, вполне могли превратиться в прямой повод для экстренного и достаточно массированного военного вмешательства.
Но на тот момент мы не смогли бы помочь нашим гражданам ровным счетом ничем, кроме малоэффективных в таких случаях ударов крылатых ракет. В то же время мощная авианосная группировка позволила бы решить целый спектр задач, связанных с экстренным военных вмешательством, начиная от подавления средств ПВО и заканчивая воздушным прикрытием десантных операций, высадки групп спецназа и т. д. Причем в самом худшем случае на это потребовались бы считанные дни…
Война в Сирии показала принципиальную несостоятельность одного из основных аргументов противников появления у России полноценных авианосцев – якобы отсутствия у нас необходимости вмешиваться в локальные конфликты. «Ими только папуасов бомбить» – иронически восклицают люди, мыслящие исключительно критериями глобальной войны.
Но вдруг оказалось, что иногда «бомбить папуасов» – чрезвычайно актуальная для нас задача, потому что если этого не сделать, то будут подорваны как среднесрочные, так и долгосрочные интересы России. «Папуасы», существующие лишь как ироническая фигура речи, вдруг превращаются в международный террористический интернационал, способный расшатать и поставить на грань уничтожения некогда цветущую сильную страну. А силы, стоящие за этим интернационалом, как раз в десятках локальных конфликтов сформировали своё геополитическое присутствие практически во всех уголках земного шара.
Также стоит напомнить всем то напряжённое внимание, с которым мы следили за развитием кризиса после вмешательства в него Турции, сбившей один из наших бомбардировщиков. Любой военный специалист подтвердит, что наша группировка в Сирии не была рассчитана на противодействие одной из сильнейших армий НАТО, и в случае прямого столкновения с нею мы, скорее всего, потерпели бы не бесславное, но очень болезненное поражение. [quote align=»left»]
Российский «Страйкер» или новое обличие русских десантников[/quote] Единственным реальным способом противодействия (за исключением применения ядерного оружия, что совсем выходит за рамки терпимого развития ситуации) было лобовое столкновение с Турцией. То есть, прямые удары всей нашей мощью по объектам на территории Турции, уничтожение её флота, ВВС, мест базирования, военной и прочей инфраструктуры. А это, как ни крути, полноценная война с одним из членов самого мощного, на сегодняшний день, военного блока.
Другим эффективным вариантом было бы возможное укрепление нашей средиземноморской группировки авианосцем. Моментальное удвоение количества самолетов, способных вести боевые действия в регионе, с опорой на наземные (С-400) и корабельные ЗРК, моментально изменило бы расстановку сил и позволило нам, в случае необходимости, успешно завершить конфликт, не переводя его из разряда локальных в глобальное мировое противостояние.
В этой небольшой реплике мы не станем углубляться в тонкости вопроса. Какой именно авианосец нам стоит проектировать, сколько самолетов он должен нести, какую силовую установку использовать – пусть анализом всех этих вопросов занимаются специалисты. Констатируем главное – события в Сирии дали нам необходимую информацию. Пусть в самых общих чертах, но мы теперь представляем, какими силами необходимо оперировать на значительном удалении от собственных границ, чтобы иметь хорошие шансы добиться конечного успеха.