Валерий Дайнеко: Песняры никогда не занимались фольклором

То, что в основе творческого стиля Песняров лежал белорусский фольклор, для многих – неоспоримый факт. Мы уверены, что ‘Песняры’ – представители народной белорусской музыки на мировой сцене, хоть эта музыка и обработана в современном стиле. А вот зарубежные музыковеды слышат в песнях ансамбля грузинское, болгарское, а иногда греческое звучание. Почему так?

Анжела Гергель: На фестивале Fèis an Eilean, который проходил на шотландском острове Isle of Skye, культурологи попросили меня привести примеры славянских традиционных песен – и сразу вспомнились композиции ‘Песняров’. Почему ‘Песняров’, а не музыкантов, которые воссоздают аутентичный славянский фольклор? Ответ прост до смешного. Я не музыкант и не фольклорист. Приехала в Шотландию на занятия Step Dance под влиянием моды на ‘все кельтское’. Но оказалось, что здесь танцы отдельно никто не изучает. Музыка и танец – неотъемлемая часть жизни северных шотландцев, она у них в крови, дети начинают петь и танцевать практически с рождения! Так что мне пришлось начать с изучения галльского языка, а уж вместе с ним – историю традиций, песен, ну и, наконец – танцев. Погрузившись в шотландскую культуру, я вдруг осознала, что свою собственную я знаю намного меньше. Будучи городским жителем, ‘дитям асфальта’, я знала всего пару десятков украинских народных песен. Зато много белорусских – правда, из творчества ‘Песняров’. Через многие годы, в сотрудничестве с этнографами, историками и музыковедами разных стран свой пробел в в культурологии я, конечно же, наверстала. Но на то время ‘Песняры’ были для меня практически единственным источником знаний о славянской народной музыке.

Предложив шотландским музыковедам послушать мою любимую песню ‘Ой, ти, дубе’, я была уверена, что преподнесу им лучший образец славянской культуры. Конечно же, реакция была впечатляющей. Наступила полная тишина. Когда она затихла, несколько человек воскликнули: Какие необычные голоса! А голосу Валерия Дайнеко сразу же дали определение: ‘honest’ (правдивый).

Sally Simpson: Меня поразила песня, которую я услышала. С первой строчки. Дальше, конечно же, я услышала джаз, там уже всё современно и понятно, и очень красиво, конечно … но вот эта первая строчка… такое ощущение, что певец чувствует, что у него очень древняя душа, и откуда-то, непонятно откуда, он будто знает ответы на все вопросы… как будто его голосом к нам обращаются наши предки.

Angela Gergel: Но потом вдруг посыпались вопросы: Разве это славянское пение? Почему народные белорусские песни в исполнении ‘Песняров’ звучат как джаз? Почему ‘Песняры’ не делали обработки в характерном для своей культуры стиле? Эти вопросы, к которым добавились и мои собственные, я переадресовала ‘виновнику успеха’ – Валерию Дайнеко. Он терпеливо отвечал, а я задавала новые вопросы – так и родилась книга. Правда, Валерий был удивлен частыми сопоставлениями белорусской и шотландской музыки. А вот для шотландских культурологов такое сравнение было очень интересным. Более того – многое объяснило, дополнило в понимании традиционных ритуалов, которые в их стране утратили смысл, но сохранились в песнях и сказаниях.

Шотландские музыканты и культурологи с удовольствием слушали музыку ‘Песняров’, хотя и удивлялись: Зачем обрабатывать славянскую музыку в американском стиле? Тогда ведь не узнается национальная принадлежность обработанной мелодии. Их вопрос я переадресовала Валерию Дайнеко. Ответ Песняра был поразительным, но одновременно и невероятно логичным.

Валерий Дайнеко: Во первых – у всей народной музыки одни корни, и наши обработки я бы назвал не американизированными, а современными (это такой общий мировой язык), для того, чтобы нас хотелось и моглось слушать и за пределами ‘нашей деревни’. И главное – ‘Песняры’ никогда не занимались фольклором.

Анжела Гергель: Вот это да! Ведь в сознании всех почитателей ансамля укоренилась мысль, что именно народной музыке посвятили свое творчество ‘Песняры’! И вот, пожалуйста – ‘Песняры’ никогда не занимались фольклором!

Валерий Дайнеко: Фольклор, этнос и прочие штучки – это не про ‘Песняров’. ‘Песняры’ никогда не были фольклорным коллективом! Никогда! Но обращались к народной песне, так как мы представляли свою республику и язык на мировой сцене! Эстрадой нашей мир не удивишь, а вот национальным колоритом – можно! У нас сделаны современные аранжировки или написаны авторские песни, стилизованные под народные – не хочется же стоять на месте. Каждой песне своё время! Обратившись к народной песне мы смогли показать и доказать, что белорусское народное творчество перекликается с фольклором многих народов, что народная песня – неистощимый кладезь, и при бережном к нему обращении он может долго служить людям. И, более того, поскольку наши уши обращены были в большей мере на западную культуру, мы улавливали и связь с мелосом других народов, не только славянских.

Анжела Гергель, Валерий Дайнеко. Те, кто оживляют мифы

Тогда что же такое – народная песня? И что такое фольклор?

Принято считать, что народная песня — продукт коллективного устного творчества, годами складывающийся в песню. И это миф. Один их девяти мифов, которым посвящена первая книга. В Шотландии, например, сохранилось всего семь народных мелодий. Всего семь! Все, что мы слышим сегодня и с полной уверенностью принимаем за народную музыку – это авторские произведения, и большинство из них написаны в XX веке! Тем не менее эта музыка узнаваема, и любой фольклорист определит, что это традиционный шотландский стиль. Значит, народная музыка – эта не та, что написана давно и анонимно…

Также как и ошибочно наше представление о фольклоре. Фольклор – это не костюмированное театральное действо. Это прежде всего знание о народе, его культуре, от давних традиций до современности. А реконструированные обряды в стилизованных костюмах, стандартизированные песни и танцы, утратившие свой смысл – вот что, к сожалению, видим мы сегодня в сценичном исполнении народных коллективов. Конечно же, ‘Песняры’ этим не занимались. Да и в классическом понимании фольклор тоже от них был далек. Изучение культуры народа требует кропотливого анализа исторических документов, участие в этнографических и археологических экспедициях – этим занимаются ученые. Так что речь может идти только об использовании мелодий, текстов песен и легенд.

Сам Владимир Мулявин в одном из интервью заметил: ‘С фольклором надо быть крайне осторожным. Сарафаны, балалайки, ложки – это еще не народная музыка. Если нет вкуса, тонкого понимания всех ее нюансов, то она превращается в аборигенскую музыку. Плохо и когда фольклор пытаются переиначить под валютный товар. У западного слушателя сложился стереотип, что, допустим, в русской песне непременно должна быть удаль. А если не удаль, то столь же обязательно кручина. Вот некоторые наши исполнители и выдают со сцены по принципу “чего изволите”.’

Значение творчества ‘Песняров’ в том, что вместо ‘реинкарнации’ давних традиций они нашли путь для принесения этих традиций в современность. И сегодня Белорусские Песняры продолжают этот путь. Традиция – это ведь не сохранение тлеющих углей, а передача огня. Живого. Только так можно надеятся, что молодое поколение донесет его до следующего.

Так что я даже рада, что кроме Песняров у нас не было другого примера для сравнения кельтского и славянского фольклора. ‘Аутентики’ воссоздают, реконструируют нечто давно забытое и никому на самом деле неизвестное. Мы же сравнивали две живые, развивающиеся культуры – однако черпающие свое вдохновение их глубокого колодца давних традиций.

Обращаясь, как говорит Валерий, к фольклору, ‘Песняры’ умудрились ‘откопать’ песни, которые тянут за собой тысячелетнюю историю и раскрывают смысл закодированных сказаний. Например, баллада ‘Даўно, даўно’ полностью совпадает с историей ‘Assipattle and the Stoor Worm’, известной на Orkney Islands. Незатейливые песенки про хлопца-пахаря и гусей с броду подтверждают присуствие на территории Полесья фраккийских, кельтских и готских племен. Песня ‘Віно ж мае зеляно’ вообще пришла в наши края из древней Греции. Даже сегодняшние ‘аутентики’ не знают таких песен.

Анжела Гергель, Валерий Дайнеко. Те, кто оживляют мифы

А что касается того, что в пении Песняров зарубежные музыковеды слышат грузинское пение или, точнее, григорианский хорал… Владислав Мисевич вспоминает: Мы имели перед собой пример – грузинский ансамбль ‘Орэра’, тогда очень популярных в своём жанре.

А был ещё замечательный азербайджанский квартет ‘Гая’, и мы даже ‘снимали’ из их репертуара песни. Пели их на концерте, это был для нас как вокальный тренажёр. Они были очень непростыми в аранжировке, исполнении, диапазоне.

То есть и грузинское, и армянское, и болгарское многоголосное пение не аутентично с точки зрения национальных традиций. Оно, как и многоголосный хор многих культур, исходит из церковного пения.

Владимир Мулявин в одном из интервью сказал: ‘Мы – народный коллектив. Но меня совсем не устраивало то исполнение, которое культивировалось в народных хорах. Мне хотелось сделать синтез народной песни с современной музыкой, но при этом сохранить колорит фольклора. Это называли ‘рок’, ‘фольк-популяр’, еще как-то… Я не хотел делать аборигенный ансамбль. Выбор был: или петь, как поют в деревне, или идти за модой.’

Вот оно что! Идти за модой!

В фильме с участием ‘Песняров’ есть романтический эпизод купальской ночи – изящные и нежные сельские девушки и музыканты в белоснежных костюмах у реки, поставленный хореографом замысловатый балетный танец… Идиллическая картинка, не имеющая ничего общего с жизнью. Яркий пример романтизации. Миф.

Да, юные городские девушки ‘аристократической’ наружности любят подобные ‘воссоединения’ с природой, не имея ни малейшего представления о реальной сельской жизни, которая на самом деле – уж извините – груба и вонюча. Представляя себя феями, нежные барышни в воздушных платьицах и венках из ромашек и васильков грациозно позируют перед фотоаппаратом на фоне луга или озера, но брезгливо морщат носики, проходя мимо поля, пахнущего навозом.

Но в жизни невозможно отделить запахи цветов и мёда от запахов пота и навоза. А вот в искусстве именно это и пытаются сделать. Так создается и стилизованное сценичное ‘народное творчество’ – изящное, грациозное, но лишённое всякой связи с действительностью. Появились даже термины ‘поэтизация’, ‘эстетизация’, и даже ‘стандартизация’ фольклора, ‘музыкальная архаика’, ‘неофольклоризм’…

Процесс идеализации желаемого образа начался ещё со времен античности. Все началось в Древнем Риме – городе, который дал название мощному и поныне неослабевающему явлению под названием ‘романтизация’. Страбон, Диодор Сицилийский, Атеней, Цезарь заимствовали, цитировали, адаптировали труды предыдущих авторов, создавая изысканные и захватывающие компиляции, идеализируя предшествующие культуры.

Римляне изучали обычаи кельтов, англичане до сих пор увлекаются шотландской музыкой и танцами, французы – бретонскими песнями, американцы – культурой индейцев и африканцев… Идеализация предшествующих культур, являясь неким снисхождением к ‘менее развитым’, чаще всего завоёванным народам, и породила моду на фольклор в среде аристократической элиты. С улыбкой вспоминается фраза танцмейстера из кинофильма ‘Соломенная шляпка’: ‘Представьте себе – лужок, коровки, коровки пасутся, и все сгребают сено, … молодой пастух, пастушок, такой, знаете ли, молоденький-молоденький…’

Николай Морозов, историк, профессор Московского Государственного университета: Относительно “стилизаций и импровизаций”. Простой пример. – когда кончился Хор Пятницкого?! Сам скажу: в 1929-1930 году. когда то-умерли, либо – разбежались, все, кого 18-20 лет назад сам Пятницкий вывез из Рязанской, да Воронежской губерний. Вот тогда-то и стали новых хористов обучать на основе итальянской, да французской школ. И запели они про коллективизацию, да индустриализацию на народный манер. Вот те и стилизация с импровизацией…

Анжела Гергель, Валерий Дайнеко. Те, кто оживляют мифы

Анжела Гергель: Эта тема уже была затронута в предыдущих книгах, и вызвала много вопросов. То, что в основе творческого стиля ‘Песняров’ лежал белорусский фольклор, для многих – неоспоримый факт. Но это не так. Вернее, не совсем так. Мода на ‘осовремененный фольклор’ началась давно. В конце 1940-х в США, не только по историческим, но и по политическим причинам вспыхнул интерес к народной музыке, а гибрид фолк и рок-музыки был спровоцирован в конце 1950-х огромной популярностью коммерческой фолк-поп-музыки Harry Belafonte и Kingston Trio, чьи хитовые альбомы смешивали горную музыку Аппалачей, blues, кельтские баллады с современным материалом. Каталитической фигурой в слиянии народного и коммерческого рока был Bob Dylan, неряшливый молодой трубадур, вдохновлённый ‘Антологией американской народной музыки’ 1952 года (Harry Smith), а также записями Cajun и gospel (Folkways Records). Под влиянием Beatles он ‘пошёл электрическим путём’. И огромная волна под названием folk rock пронеслась над фольклорной сценой. Звукозаписывающие дельцы быстро сообразили: ‘Давайте возьмём голос и гитарную дорожку, и запустим это с басом, ударными и электрическими инструментами, и больше людей купят наши пластинки’. ‘Beatles’, ‘Byrds’, ‘Dylan’, как футбольный мяч, перебрасывали музыкальные новинки друг другу, порождая множество творческих последователей. Конечно же, эта мода докатилась и до нас. Владимир Мулявин вспоминал, что в конце 60-х проводились этнографические экспедиции по линии Академии наук, был собран и классифицирован богатый материал, но на выступлениях фольклорных ансамблей можно было увидеть от силы 30-40 зрителей. Но Мулявина не устраивало исполнение, которое культивировалось в народных хорах. Вот интуитивно и пришла мысль: ‘А не попробовать ли и нам соединить народные песни с элементами рок-культуры?’

Некоторым музыкантам дано почувствовать то послание, которое передает древняя песня, и которое нужно донести до современного поколения. Пронести традицию сквозь время! А это невозможно, если сохранять её, посыпанную ‘нафталином’, неизменной. Жизнь ежесекундно меняется! Но фольклорные коллективы упрямо пытаются в точности воссоздать нечто давно забытое на языке наших предков. Но, не понимая этого языка, они копируют только форму, делая эти реконструкции непонятными ни для себя, ни для слушателя. А раз непонятно – то и неинтересно. ‘Песняры’ же, вместо ‘реинкарнации’ давних традиций, на основе старинных мелодий творили новую, живую музыку. Фактически создали новые традиции.

Сами того не подозревая, ‘Песняры’ всколыхнули интерес к малоизученным темам и направлениям в истории музыки. И вдохновили на увлекательное исследование на стыке нескольких наук: психология, культурология, история музыки, филология и даже медицина.

За помощью в этом исследовании я обратилась к Песняру Валерию Дайнеко. Ведь именно он посвятил своё творчество обработке народной музыки в стилях разных культур. Валерий с готовностью откликнулся: ‘Задавай вопросы – будем вместе отвечать!’ Но вопросов оказалось так много! Они заставали Валерия то во время гастролей, то в дороге между ними. Поэтому скомпоновать все ответы без риска допустить неточности при редактировании было нелегко. И с каждым ответом Песняра вопросов прибавлялось ещё больше, они были сложными, необычными. В какой-то момент Валерий даже возмутился: ‘Твои вопросы непонятны. Я не могу затрагивать темы, в которых ты специалист. Некоторые твои вопросы просто загоняют меня в гУГЛ!’

Анжела Гергель, Валерий Дайнеко. ПЕСНЯРЫ ВРЕМЕНИ СВОЕГО

Анжела Гергель: Обсуждение в живой беседе всегда интересно и увлекательно. А вот изложить свои мысли на бумаге – нелёгкое дело. Те, кому эта попытка покажется интересной, назовут её книгой. Большое спасибо всем, кто помог ей появиться на свет.

Анжела Гергель, Валерий Дайнеко. Песняры времени своего

После публикации первой книги вопросы не прекратились, их стало даже больше, и в результате появились на свет ещё две книги – ‘Песняры времени своего’ и ‘ПЕСНЯРЫ. Взгляд из будущего’, в которых мы продолжили увлекательное исследование.

Но пересказывать содержание книг мы здесь не будем. Надеемся, вы их прочтете и найдете что-нибудь интересное для себя.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎