Трагедия Герасима, дворника русского
Герасим, дворникМуму, его собакаБарыня, помещица, живущая с многочисленною дворнейЕрошкаСтепан . дворняКапитонПризрак классикаБуфетчик дядя Хвост, приживалки, мальчишка из околотка и другие жертвы империалистического режима.
Место действия - двор на одной из отдаленных улиц Москвы и пруд неподалеку
Двор. Посреди двора стоит барыня, вокруг нее сгрудились приживалки и дядя Хвост. В чуланчике с водоочистительной машиной что-то погромыхивает: там заперт пьяница Капитон. Небо затянуто тучами, тихо поют цикады. Вбегает Ерошка.
Опять кошмар приснился. Ой! Ерошка!Зачем ты прибежал ко мне?
. . ИзвестьеПренеприятнейшее я имеюНемедля сообщить. Мальчишка мнеВручил из околотка каблограмму.
Подай сюда, безграмотный холоп!Я к старости слаба глазами стала,Но уж в очках полбуквы разберу.
"Герасим. каменеющим лицом. вооружен лопатой и резцом. "О чем сие?
. Разгневан, не иначе,Он тем, что вы изволили СтепануВелеть продать собачку.
. . Вот напасть!Не зря во сне я вновь видала пасть,Что мне в лицо проклятья изрыгала.Бесовский зверь! Отродье Люцифера!Навадилось брехать в рассветный час,Собою осквернило палисадникИ внаглую средь роз моих дамасскихРазгрызло чью-то кость. О, бедный Йорик!За что терпеть должна я эту нечистьНа собственном дворе? За что мученьяТы насылаешь на меня, Господь?Видать, совсем погрязла я в грехах.
Сюда он мчится в страшных попыхах!Что делать будем, барыня?
. . Что делать?Кто виноват? Не знаю. Я пойду.
Барыня торопливо ковыляет в дом, за ней споро семенят приживалки и дядя Хвост. Ерошка растерянно наблюдает за их отступлением. Между тем на двор вбегает Герасим.
. Слова, слова. Когда б любви они потребны были,Любовь от лицемерья и обманаНеотличима стала бы. ГерасимОбходится без слов, но звуки "му",Что с губ его срываются плебейских,Я б выменял на сорок тысяч дивныхСонетов Бена Джонсона.
. . Мой друг,Боюсь, ничем уж делу не поможешь.Возненавидев сирую Мумуню,Велела госпожа изгнать собакуСвоим дворовым прихвостням. Степаннабросился, как коршун на цыпленка,на бедную Муму, в охапку сгреб -и начинанья, взнесшиеся мощно,свернули разом в сторону свой ход,теряя имя действия.
Он с нею поскакал в Охотный ряд -и продал за полтинник, говорят.Прости меня за рабское смиренье -Позволил я свершиться преступленью.
Герасим хватается за голову и убегает со двора. Чуть погодя входит Степан.
Мумуню он отыщет - сердцем чую,Но дальше что?
. А я и в ус не дую,Поскольку это карма всё одно,А значит, наперед предрешено.Как доказал когда-то Демокрит,На сей Земле детерминизм царитС тех пор, как Бог придумал первый атом.
Не будь ты друг мне, я сказал бы матом.
Степан смеется и разводит руками, мол, извини, пошутил. Из дома пугливо возвращаются барыня, приживалки и дядя Хвост.
Холоп-философ! Крепостной планктон!Пора вас всех пороть.
Сударыня, по вашему приказуСей беспробудный пьяница надысьБыл заперт во чуланчике с машиной,Что воду очищает.
. Отпереть!Измаялся, вестимо, Капитошка.Эй, девки! Я отправлюсь почивать,Не в силах снесть реальность. Анкруйябль!Что за чума на дом мой ныне пала!С тех пор, как дворник наш пригрел щеницу,С ним вовсе сладу нет. Но ничего.Любимовна! Быстрее взбить подушки!Ерошка! Лавровишневые каплиПодай немедля! Шевелись, дубина!И вот что.
. Как воротится - емуПриказывай тотчас топить Муму.
Барыня, приживалки и дядя Хвост уходят.
Ему прикажешь. Все-таки не тварьДрожащая Герасим, наш глухарь.Не порешил бы он, борясь со злом,Старушку-то, как в книжке, топором!.
Что голосишь ты? Дворник и злодейство -две вещи несовместные!
Ерошка уходит. Степан отпирает чуланчик и уходит тоже. Из чуланчика с водоочистительной машиной выходит мучимый похмельем Капитон; он пьяно отряхивается, не без труда осознавая свои обстоятельства.
О чем сыр-бор? Какая-то Муму. Что за дела - всё в толк я не возьму.Мы все больны. Мы все сошли с ума.
Российская Империя - тюрьма!
Пруд; на водной глади тут и там цветут лотосы. Посреди пруда покачивается лодка, смутно напоминающая джонку, в ней сидят друг напротив друга Герасим и Муму. Фальшиво поют московские цикады. Герасим дарит Муму прощальным взглядом. Глаза собаки затуманиваются.
Быть или не быть - таков вопрос;Что благородней духом - покорятьсяПинкам и метлам яростной судьбыИль, на котов ощерясь, поразить ихСтозевным лаем? Утонуть, уснуть, -И только; и сказать, что сном кончаешьТоску по ласке, миске, колбасе,Обрезкам, шкуркам - как такой развязкиНе жаждать? Утонуть, уснуть. - Уснуть!И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность;Какие сны в собачьем сне приснятся,Когда мы сбросим эту цепь? Герасим,Вот что сбивает нас; вот где причинаТого, что мы столь долготерпеливы;Кто снес бы клетку и ошейник века,Хмельной плевок, чужие сапоги,Капканы, кипяток, гноенье злобы,Заносчивость людишек, оскорбленья,Чинимые безропотной собаке,Когда б Хозяин мог ей дать расчет,Лишь бросив в Лету? Кто б рычал и гавкал,И блох выкусывал, и выл на лунный диск,Когда бы страх чего-то после смерти, -Безвестный край, где колыбель над безднойКачается, - нам волю не смущал,Внушая принимать без сожаленьяИ барский гнев, и барскую любовь?Но если, мой возлюбленный Герасим,Я сделаюсь Офелией твоею,Прекрасной нимфой, чей конец бесславныйТебя сподвигнет на уход от мира,Снедаемого блеклыми страстями,И ты, предвосхищая Льва Толстого,Отринешь беспросветную самсару,Юдоль души покинешь, отсекаяПривязанности, - если сужденоМне стать твоим Вергилием, твоеюДжокондой, Беатриче и Лаурой,Светилом и светильником – примиИз лап собачьих ты освобожденье:Восстань, взнесись главою непокорной!Хотя. Я жить еще могла бы.
. . Впрочем,Коль так раба в себе ты давишь - пустьТвоей решимости природный цветНе захиреет под налетом мысли.
Ты что-то хочешь молвить мне.
. . Но тише -В конце туннеля вьется призрак! Кто ты?Мой ангел? Бес? Come and unfold yourself!
Огромный череп, брови, бородища. Тургенев, друг! – В твоем рассказе, Ваня,Я в вечность отправляюсь.
Герасим рыдает, затягивает на шее Муму петлю, отворачивается. Гаснет свет. Слышится протяжный всхлип. Затем - резкий всплеск. Цикады, олицетворяющие московских обывателей, стрекочут как ни в чем не бывало.
Двор; небо над ним затянуто тучами. Посреди двора лежит барыня, вокруг нее сгрудились приживалки и дядя Хвост. Степан и Ерошка стоят чуть поодаль. В чуланчике с водоочистительной машиной погромыхивает чем-то Капитон. Выводят свои мещанские трели цикады.
Скорей, вина несите! Девки! Девки!Я помираю! Вновь собака! ВижуЕе печальный тощий силуэт!Убить меня хотят! Опять. опять!Ужасный лай! Доколе, злая сука,Меня терзать ты будешь? Где Герасим?Холопы, прочь! Меня снедает страх -И дворники кровавые в глазах.
Барыня умирает. Приживалки и дядя Хвост уносят тело в дом.
Отмучалась. А правда - где ж Герасим?
Я у заставы повстречал его.Он брел вперед, как будто просветленный,Меня завидев, на мгновенье замерПромолвил лишь: "Муму!" - и был таков.Дальнейшее - молчанье.
. .. О, Муму,Чей лай Россию будит! В час отходапусть музыка и бранные обрядыгремят о ней.
Степан достает бутылку водки.
Степан и Ерошка по очереди пьют водку. Небо светлеет. Из-за тучи показывается солнце.