Эпизодический отрывок из путешествия в стихах (Вяземский)
Автор в путешествии своем наезжает на разных путешественников, между прочим на Фиглярина, Вздыхалова и других, знакомит с ними читателей своих путевых записок. Здесь сообщает он одно приключение из пешеходного странствования Вздыхалова [1] с собачкою своею; в других главах будут описаны: встреча Вздыхалова с Фигляриным и предварительные переговоры союза оборонительного и нападательного, заключенного между ними; военная шутка из мирного странствования Фиглярина по передним и проч. и проч.
«Устал! Странноприимцы боги! Я вам сейчас стишки скажу. Едва мои виляют ноги, Едва лорнетку я держу, И, уши опустя, Бижу, [2] Товарищ мой в сиротской доле, Как я, бежать не может боле, И отдых в пользу [3] я читал, Я три версты уж отпорхал; Мне, право, отдохнуть не стыдно, К тому ж и подлинник мой, видно, Стерн [4] точно так же отдыхал. Так! Сесть мне можно без ошибки Под ароматный зонтик липки, Пленясь красой картинных мест». Желудок между тем нескромный Ему журчит укорой томной, Что Йорик [5] ел, а он не ест. И, кое-как собравшись с силой, Побрёл он поступью унылой К избушке, в нескольких шагах Пред ним мелькающей в кустах; И силится в уме усталом, Свершая медленно свой путь, Хотя экспромтом-мадригалом Спросить поесть чего-нибудь, Чтоб жизнь придать натуре тощей Иль заморить, сказавши проще, В пустом желудке червяка. Он весь в экспромте был. Пока К нему навстречу из лачужки Выходит баба; ожил он! На милый идеал пастушки Лорнет наводит Селадон, [6] Платок свой алый расправляет, Вздыхает раз, вздыхает два, И к ней, кобенясь, обращает Он следующие слова: «Приветствую мольбой стократной Гебею [7] здешней стороны! Твой обещает взор приятный Гостеприимство старины. В руке твоей, с нагорным снегом, С лилеей равной белизны, Я, утомлённый дальним бегом, Приемлю радостей залог; Я истощился, изнемог. Как, подходя к речному устью, Томимый зноем пилигрим Не верит и глазам своим, Так я, и голодом и грустью Томимый, подхожу к тебе. Внемли страдальческой мольбе, Как внемлешь ты сердечной клятве, Когда твой юный друг на жатве Любить тебя клянётся вновь! Клянусь: и я любить умею, Но натощак что за любовь? Май щедрый пестует лилею И кормит бабочек семью, Ты призри бабочку свою! Молю Цереру-Киферею: [8] Моим будь щедрым Маем ты, Не Декабрём скупым и льдистым! И с сердцем и желудком чистым Стою пред взором красоты. Немного мне для пищи нужно: Я из числа эфирных лиц. Ты снисходительно и дружно Изжарь мне пару голубиц, Одних примет с тобой и масти, Да канареечных яиц [9] Мне всмятку изготовь отчасти; И каплей, в честь твоей красе, Запью чувствительного спирта, Настойки в утренней росе Из глаз анютиных и мирта». Но между тем как стих к стиху В жару голодного запала Он подбирал, как шелуху, Или у музы на духу Грехи для нежного журнала, [10] Иль нашему герою в лад Я подобрать в сравненье рад Ещё вернее рукоделье — Как буску к буске в ожерелье, Иль лёгкий пух на марабу, [11] Который ветерок целует, Колыша на девичьем лбу, — Он и не видит и не чует, Что перед ним нет никого И что Гебея тихомолком, Не понимая речи толком, В избу укрылась от него. Он, с воркованьем и приветом, Стучал напрасно в ворота: Ему мяуканье ответом В окно смотрящего кота. Такой приём ему не новость: У журналистов он не раз Людей испытывал суровость, Когда носил им напоказ Экспромтов дюжинный запас. И что ж? Читал себе и музе На запертых дверях отказ! С смиренной мудростью в союзе, И бед и опытов сестрой, Он и теперь прямой герой! Судьбе властительной послушно Он съел свой гриб великодушно [12] И молча на Бижу взглянул. То есть ведь речью фигуральной Я здесь про гриб упомянул, А то в судьбе своей печальной И за единый гриб буквальный Поэт бы с радости вспрыгнул. И от избы бесчеловечной, Где он Бавкиды [13] не нашёл, С тоской и пустотой сердечной Он прочь задумчиво побрёл; Шатался, медленно кружился И наземь тихо повалился, Как жидкая под ветром ель; И тут, по воле и неволе, Перебирая травку в поле, С разглядкой стал щипать щавель.
Вариант
Ранняя редакция Первый отдых ВздыхаловаПосле ст. 22:
И на пути в уме усталом Готовится он мадригалом Насильно выпросить обед, Бижу бежит с ним, лая, вслед; К избе подходит и встречает Он поселянку юных лет, Платок свой алый расправляет, Шага четыре отступает, Молчит, вздыхает раза два И к ней, кобенясь, обращает Он следующие слова: «Приветствую тебя стократно, Гебея здешней стороны! Твой обещает взор приятный Гостеприимство старины. В твоей руке, с долинным снегом, С лилеей равной белизны, Надежду видит дальним бегом Изнеможденный пилигрим! Будь добрым ангелом моим! Не много мне для пищи нужно. Ты с снисходительностью дружной Изжарь мне пару голубиц Да канареечных яиц Мне всмятку изготовь отчасти! И, сил утрату подкрепя, Пойду путём-дорогой я, Тебя вверяя щедрой власти Богов, с незримой высоты Хранителей и красоты, И непорочности сердечной. »
Но между тем как бесконечно В лирическом жару своём Нанизывал он стих с стихом, Его Гебея тихомолком, Не понимая речи толком, Укрылась в избу от него, Оставя в поле одного. Напрасно с просьбою, с приветом Стучит он долго в ворота, Ему мяуканье ответом В окно смотрящего кота. Такой приём ему не диво: У журналистов он подчас, Как приносил им напоказ И драгоценный и счастливый Плод новых с Музою проказ — Экспромтов дюжинный запас, Читал себе красноречивый На запертых дверях отказ. Великодушно, терпеливо Покорен он и в этот раз, И он с душевной пустотою Пошёл, кивая головою, Как ветром зыблемая ель; И там, раскинувшись на луге, Посвистывая на досуге, От скуки стал щипать щавель.