Вино, любовь и кровь под бой быков

Меня трудно упрекнуть в трусости. Я работала в Чечне, в осажденном Багдаде, в Пакистане и Афганистане, в воюющей Югославии - короче, во всех «горячих точках» планеты последнего десятилетия. Черт! Мне есть чем гордиться! Но когда вечером 6 июля мы с сестрой Юлей вышли из автобуса в центре маленького захудалого испанского городка Памплона, моей первой мыслью было немедленно сделать ноги. Со всех сторон на нас надвигалась толпа пьяных «пионеров» всех возрастов. Тысячи и тысячи людей в белых рубашках и штанах и с красными галстуками на шее прыгали, хохотали и падали, предаваясь всем крайностям скотского опьянения. Фиеста!

Казалось, город впал в коллективное безумие. Люди толкали нас со всех сторон, щупали, пытались поцеловать и вымазать розовой сахарной ватой.

Прошло два часа, а мы так и не сдвинулись с места со своими чемоданами.

Первое такси, высланное отелем нам на помощь, пропало по дороге. Судьба второго такси также осталась неизвестной. Над городом нависла ночь - пьяная и сумасшедшая. Мы стояли посреди улицы, обтекаемые безумной толпой, - чистенькие и неприлично трезвые. Две золотые рыбки в пруду с крокодилами.

Чудом добравшись до безопасной гостиницы, я мысленно пообещала себе, что завтра же первым автобусом покину этот сумасшедший город.

Что такое фиеста?

В сущности, праздник святого Фермина - религиозные торжества скромного благочестивого городка Памплона, получившие мировую известность благодаря книге Хемингуэя «Фиеста». В городок с населением двести тысяч человек приезжают 1 200 000 гостей со всего мира, даже из Австралии и из Новой Зеландии. Настоящее вавилонское столпотворение! И все в белых штанах и красных галстуках. Даже младенцы, кошки, собаки и памятники щеголяют красными галстуками. Памплона варится в котле фиесты девять суток - с 6 по 14 июля. Разрешено все, кроме убийства ближнего. Памплону называют последним легальным наркотиком и квинтэссенцией свободы.

Большинство местных жителей покидают город на время фиесты, оставляя его на произвол и поругание иностранцам. Такого разгула демократии и бесчинств нельзя увидеть нигде. Зато эта пионерская вольница приносит Памплоне 48 миллионов евро за девять дней! Согласитесь, что за такие деньги можно и потерпеть.

«В Памплону не стоит приезжать с женой, - писал Хемингуэй. - Вероятнее всего, она заболеет, ушибется или поранится, или по крайней мере ее затолкают, а то и вовсе можно ее потерять. Это мужской праздник, и от женщин здесь одни неприятности».

Со времен Хемингуэя ситуация разве что ухудшилась. Бесчинства приобрели больший размах и изощренность. Умение пить и крепко стоять на ногах после бессонных ночей, ладить с пьяными и отвоевывать себе жизненное пространство, когда тебя зажимает одурелая толпа, - не последние достоинства на фиесте. Чтобы выжить в этом кошмаре, надо самому стать частью кошмара. И я решила вторично вступить в пионеры. Вот как это случилось.

Моя пионерская зрелость

Когда проводишь в барах большую часть своей жизни, то быстро обрастаешь друзьями. С Питером из Нью-Йорка я познакомилась в баре большого отеля, когда он послал нам с сестрой французского шампанского. (Мир не позволит красивым женщинам умереть от жажды.) Вся повадка изобличала в нем человека, знакомого только с приятными сторонами жизни. Крепко сбитый мужчина лет 45 с отличной американской улыбкой. Богат, курит дорогие сигары. В Памплону приезжает уже двадцатый раз и знает здесь всех и вся.

Питер оказался страстным любителем encierro (бег быков с людьми, подобие причудливого и крайне рискованного спорта). Именно он повязал мне на шею красный галстук и, пародируя клятву моего пионерского детства, торжественно спросил: «Клянешься пить шампанское всю фиесту?» И я вскинула руку в салюте и не менее серьезно ответила: «Клянусь!» Мы заключили наш союз, и Питер взялся обучить нас распорядку дня в Памплоне и познакомить с настоящими мужчинами - с ветеранами encierro.

Пионерская зорька

Город просыпается в шесть утра. За два часа до бега быков по старинным улицам, чтобы успеть занять место у заграждения и насытиться зрелищем чужого риска. Или самим поставить на карту свою жизнь. Не надо обладать богатым воображением, чтобы представить себе миллион двести тысяч человек, проснувшихся с жуткого похмелья. Страшное, душераздирающее зрелище. Винные лавки уже работают вовсю (в сущности, они и не закрывались). В крохотной Памплоне нет ни гостиниц, ни туалетов, чтобы удовлетворить нужды такого количества гостей, а у гостей нет денег, чтобы оплатить свои потребности. Поэтому миллион человек пляшут до упаду, напиваются вусмерть, привольно любятся, спят, блюют, мочатся и испражняются прямо на улицах старой Памплоны.

Однажды утром мы с сестрой заблудились в лабиринте узких улиц и чуть не спятили от страха. Мы шли по липким и зловонным уличным коридорам, переступая через лужи мочи, красного вина и тела павших товарищей по фиесте. Некоторые из них были так хороши и юны, что выглядели ангелами, сбившимися с пути. Улица напоминала поле битвы. Те, кто проснулся, поливали мочой стены, кого-то выворачивало наизнанку, и мы зажимали носы, чтобы не задохнуться от кислого зловония рвоты. «Это ад! Это ад!» - твердила моя сестра. И так оно и было.

Чтобы не допустить вспышки какой-нибудь инфекции, в семь утра улицы поливают мощной струей хлорированной воды. То, что не успевают смыть, днем высушивает яростное солнце. Памплона потеет на солнцепеке, как красивая девка-негодница, от которой несет чесноком, перегаром и еще кое-чем похлеще.

Encierro

За этим строго следит полиция.

Найду ли я слова и краски, чтобы описать это захватывающее зрелище?!

Толпа вся в белом и красном и чудесные, могучие, благородные животные каждый весом под 600 килограммов. Быки круче, чем рок-звезды. Портреты быков с описанием их достоинств каждый день публикуют местные газеты. На резком повороте к арене быки все разом поскальзываются на мостовой и со страшной силой бьются о заграждения. Это место называют «уголок гамбургеров».

Encierro пользуется даже большей популярностью, чем коррида. Во-первых, деньги не надо платить. Во-вторых, коррида - профессиональный спектакль, и не каждый день можно увидеть раненого или убитого тореро. А вот encierro - страсть дилетантов и сполна удовлетворяет кровожадные инстинкты толпы. Encierro - это фронт, сводки с которого публикуются ежедневно. Каждое утро приносит новый список тяжелораненых, не считая тех, кто попал под копыта или был задавлен обезумевшей от страха толпой.

В этом году список жертв открыл 57-летний американский морской пехотинец, которому бык пробил задницу, яйца и ляжку. Дочь пехотинца потребовала от городских властей голову провинившегося быка, которую она собирается везти в Америку в специальном холодильнике. Мужской пах - наиболее уязвимая часть у любителей бегов. Уж не знаю, почему быкам сподручнее бить мужчинам в то место, которым они грешат! И всякий раз, когда мои новые друзья собираются бежать, я цинично их напутствую: «Берегите яйца! Они вам еще пригодятся».

Повсюду висят плакаты, запрещающие трогать быков.

- Они думают, что быки - это собачки и можно их погладить, - обиженно говорит местный молодой журналист Хусэс. - А когда такая собачка разворачивается и бьет со всего маху, как боксер, им уже не до смеха.

- Подлецы те, кто трогает быков сзади, за хвост, - объяснял мне канадец Ларри, бегающий уже 15 лет и дважды раненный под ребра. - Бык разворачивается, чтобы отомстить обидчику, и по ходу ранит всех, кто сбоку, а обидчик остается невредим - он успевает отскочить. Как ты могла заметить, мы все бежим с газетами в руках, свернутыми в трубку. Если бык нападает на твоего товарища, ты начинаешь лупить быка газетой, и он разворачивается в твою сторону, забывая о своей жертве. Теперь опасность грозит тебе, и твои товарищи с другой стороны бьют быка газетой, чтоб он отвлекся.

Обычное encierro длится три минуты. Это значит, что быки целеустремленно пробежали по улицам города прямо на арену. Чем дольше длится бег, тем опаснее для людей. 10 минут бега означают, что быки развернулись и дали бой. Однажды я видел encierro, длившееся 25 минут. Сколько народу полегло, страшно вспомнить!

Ларри уже под шестьдесят, и он выглядит, как типичный хиппи 60-х годов, - длинные желтые волосы и прозрачные глаза старого алкоголика. «Я не самый старый среди бегунов, - говорит Ларри. - Есть еще большой Джо-американец. Он такой большой, что его даже быки боятся. У него одышка и килограммов двести весу. Говорит всем, что недельку в году его жена позволяет ему почувствовать себя пацаном, бегая в Памплоне».

Бар «Чоко»

Место, где встречаются все, кто ищет встречи, - бар «Чоко». Именно туда после бега быков приходят участники encierro, чтобы переварить мясо и дух события и немедленно напиться с целеустремленностью солдат после боя. Первый раз, когда я увидела Питера после забега, я испугалась. Он смотрел сквозь меня стеклянными глазами, словно не узнавая, у него дрожали руки. «Что с тобой, Питер? Ты болен?» - «Извини, я всегда такой первые два часа. Сейчас немного похожу и успокоюсь».

Зато вовсю веселится англичанин Уоррен. «Мои яйца! Да здравствуют мои яйца!» - кричит он, поднимая стакан с вином. Все вокруг его шумно поздравляют - бык повалил его и только чудом не задел его драгоценные яйца. «Теперь я снова могу любить женщин, даже с большей силой! Ого, какие красотки!» - орет Уоррен, увидев нас с Юлей. Рядом подпрыгивает глухонемой баск, знаменитый бегун-храбрец. Мычанием и энергичными жестами он демонстрирует любопытным опасности последнего забега. «Жизнь прекрасна! - восклицает канадец Ларри с подозрительно блестящими глазами. - Какой чудесный бег! Сколько раненых! Сегодня я всерьез напьюсь в честь того, что остался жив!»

Ларри тащит нас на традиционный завтрак любителей encierro. Вдоль улицы ставят длинные столы только для своих. Завтрак здесь нешуточный. Много вина и тушеное мясо быка, убитого вчера на корриде. Ларри много пьет, Ларри сегодня в ударе, ему хочется говорить - даром что профессор канадского университета. «Ты спрашиваешь, почему я бегаю с быками? Ты называешь это демонстрацией мужского эго? Пусть так! Скажи, много ли шансов дает нам жизнь доказать, что мы мужчины? Во времена мамонтов все было просто. Ты приходишь с охоты, приносишь своей женщине мясо убитого тобой зверя, а после этого делаешь ей детей. Прекрасно, черт побери! Тогда жизнь сверкала угрозой. А что сейчас? Жизнь состоит из жилища, одежды, еды, алкоголя и женщин. Это глупо». - «В таком случае иди на войну». - «Нет, потому что на войне я должен убивать себе подобных. А я не убийца. Я предпочитаю рисковать только своей жизнью».

Мы горячимся, проливаем вино и говорим о том, что героизму всегда присуще безумие, что шрамы на теле мужчины - это знаки славы и что единственная свобода, которой располагаешь всю жизнь, - это свобода расстаться с жизнью по своему усмотрению. А фиеста идет своим чередом.

Вечером все бегут на корриду, как в храм какого-то кровожадного божества, и трудно понять, смешон или величественен этот устоявшийся веками ритуал. В Памплоне легко принять и темперамент юга, и его жестокость.

Все мы в лапах безумия. Мужчины пьяны и думают, что они не простые смертные, а юные боги во хмелю. Они хотят женщин, и красотки с обнаженными грудями выливают прямо с балконов на разгоряченную толпу ведра с холодной водой. Похоть здесь не опасна. Пьянство всегда вызывает три последствия: красный нос, мертвецкий сон и обильную мочу, писал Шекспир. А вот похоть оно и вызывает, и отшибает: вызывает желание, но препятствует удовлетворению. Это так. Ночью взрываются фейерверки, и все небо содрогается от взрывов. Да здравствует фиеста!

Памплона научила меня простым вещам: каждый сражается на своей арене и у каждого свои быки. Мои быки - это мужчины, боязнь скуки и похоть, но я отважный тореро. Надо мной можно смеяться, меня можно презирать и ненавидеть, но я навсегда останусь женщиной-фиестой, последней в своем поколении.

Анекдот в темуАмериканскому туристу понравилось в ресторанчике блюдо «бычьи яйца». Следующим вечером он повторяет заказ.

- Но почему сегодня такие маленькие?! - возмущается турист.

- Видите ли, сэр, вчера не повезло быку, а сегодня - тореадору.

Вино, любовь и кровь под бой быков

Читайте также