«Нас жгли, а мы молились. » Старообрядцы об истории, предках и гонениях
Старообрядчество долгое время находилось в оппозиции официальной православной церкви. «Раскольники», как их называли, подвергались гонениям и преследованиям. Возможно, потому многие староверы до сих пор живут подальше от Москвы, а одно из важных церковных шествий — Великорецкий крестный ход — проходит в Кировской области, куда корреспонденты Onliner.by добрались во время большой командировки по России. Во время шествия перед нами предстал ряд колоритных образов: мужчины в характерных рубахах и с густыми бородами, девушки, естественно, без косметики, дети с иконами в руках. Чем больше мы говорили со староверами, тем больше удивлялись упорству в сохранении традиций, стойкости и милосердию.
Кто-то прямо на ходу шепчет молитву, перебирая четки. В руках многих участников хода туристические коврики, за спиной рюкзаки. Головы женщин, девушек, даже маленьких девочек покрыты платками.
Сейчас крестные ходы старообрядцев проходят в сопровождении службы спасения, сотрудников ДПС и медиков. А после приснопамятной никоновской реформы (в середине 17-го века), когда произошел церковный раскол, за двуперстное крестное знамение, земные поклоны и молитвы по старым книгам, что трактовалось как раскольничество, можно было угодить на плаху. Полтора века продолжались гонения, и лишь к началу 20-го столетия позиция властей и Московской патриархии смягчилась.
Священники несут рукописные иконы — старообрядцы считают, что истинный образ должен быть литым или писаным, поскольку является рукотворным произведением, а не продуктом копировальной машины. Иначе это изображение иконы, а не сама икона.
Рассказывают, что ради участия в Крестном ходе в Киров приехали старообрядцы из Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Казани, а также Италии, США, даже Австралии.
В моих краях сожгли 200 верующих, убивали священников
Говорим с Владимиром из городка Вязники (Владимирская область). Мужчина, работавший всю жизнь на железной дороге, признается, что никогда особо не подчеркивал свою принадлежность к старообрядцам. Хотя и его родители, и дети относят себя к этой вере:
«В детстве меня крестили в церкви. А потом. Я как-то не выпячивал вопрос веры. Знаете, в советское время все делали как-то украдкой, потому что было чревато.
Вязники были всегда старообрядческим краем. В 1670-х там сожгли 200 верующих, убивали наших священнослужителей. От гонений многие бежали в Сибирь, на Алтай. Поступил в комсомольцы, потом армия. В церквях и склады были, клубы, организовывали производства.
Ближе к старости задумался о вере, кто я и что я. С 2010 года участвую в крестном ходе регулярно. Даже тянет как-то. Если не сходил — сам не в себе будешь. До сих пор все это откликается. Нам по-прежнему не дают землю под строительство храма. Община есть, а церкви нет».
«В церкви, которую мы восстанавливали, был гальванический цех»
Дмитрий из Казани, услышав наш разговор, включается в беседу и рассказывает об истории своего рода:
«Сам я уроженец села Красновидово Казанской губернии, которое было образовано в 1760—1780-е годы. А туда мы попали из другого Красновидово, которое находилось в Московской области. Вообще, в Татарстане было много казачьих поселений, которые охраняли Оренбургский тракт. В моей родне тоже много казаков, пришедших с Белого моря.
Семейство было старообрядческим. Не то чтобы предки скрывались от гонений, им просто выделили свободные земли. Мы же трудолюбивые. Старообрядцы всегда славились умением содержать плодовые сады — яблони, вишни, сливы. Наш род специализировался на изготовлении глиняной посуды и ловле рыбы.
От советской власти держались поодаль. Бабушка и прабабушка в колхоз не вступали по религиозным соображениям. Прабабушка вообще была знахаркой, к ней со всей округи обращались за помощью. Меня крестили на восьмой день. Тогда в Казани церквей не было, но был молельный дом. Сейчас это Суконная слобода. Крестики носить не заставляли, а я и не афишировал.
Был октябренком, потом комсомольцем, обряды не соблюдал. Но в доме были иконы, всегда праздновали Рождество, Пасху. Когда кто-то умирал — проводилось отпевание по канонам. А потом ушла прабабушка, которая была духовным стержнем семьи, и вера заглохла.
В 1989-м нам вернули церковь. Здание находилось в плачевном состоянии, до этого там был гальванический цех. Община стала активно восстанавливать храм, и я тоже решил участвовать. Ведь это моя церковь, мои корни. Так вернулся в веру».
«Веру не купишь, ее выстрадать нужно»
К шествию присоединяется юркая старушка, которая сразу начинает тараторить: «А я вас чуть догнала». Оказывается, Марья (именно так она просит себя называть: «Все мы Марьи, потому что Марией звали матерь Божью») приехала из Москвы:
«Все подмосковные деревни за нами были, старообрядцами. Я из Коломенского, где сейчас метро. Предки были кочерыжниками, нашим промыслом всегда были капуста, помидоры, огурцы.
Гонения? Были, конечно, но мы всё сохраняли. Сама я 10 классов окончила, потом в колхозе была, на стройке работала. Не было у нас тогда гастарбайтеров. В один момент стала торговаться с Богом. Очень уж хотелось в техникум поступить. Решила, раз попаду — Бог есть, а нет. Не поступила. Неверующей считала себя.