Элла Панеях: Дискуссия вокруг инцидента в 57-й школе — это результат развития общества
Признаваться себе в неприятных вещах, тем более в том, что происходит с твоим ребенком, очень сложно. Во-первых, автоматически вина за произошедшее ложится на родителей, потому что «мы не досмотрели», «мы не объяснили» и так далее. Второе: мы все считаем себя приличными людьми, и, для того чтобы обвинить учителя в преступлении, должны быть очень веские доказательства. Всегда есть шанс сказать: мне только кажется, я не имею права обвинять, нет достаточных доказательств. Третье: мы все воспитаны в системе «учитель главный, учитель хороший и правильный». У этой системы глубокие корни, такой взгляд передается из поколения в поколение, поэтому мы не защищаем своих детей в школе практически никогда. Если вы вспомните себя в детстве, то, когда вы говорили маме, что в школе учитель несправедливо с вами обошелся, мама отвечала, что лучше не обвинять учителя, а подумать, может, это ты просто что-то плохо выучил. Еще важно в этой истории то, что 16 лет — не детский возраст. Он считается возрастом согласия. Многие в комментариях в фейсбуке говорят, что дети взрослые и там было все по любви. Правда, это выглядит как оправдание. Те, кто молчал, могли испытывать страх, что ничего не докажут, что будут большие неприятности не только у них, но и у их детей.
История очень неприятная, но пока бездоказательная, никакой конкретики пока нет, как нет и свидетельств детей, которые пострадали. Наверное, я, мама, пошла бы в бой, но он состоялся бы на уровне школы, я бы пошла выяснять отношения с директором. А еще я бы спрашивала у своего ребенка, насколько нужно его защищать, потому что при разбирательстве ему тоже пришлось бы отвечать. Есть очень много «но» для того, чтобы начинать общественную образцово-показательную порку.
Даниил Дондурей, профессор ВШЭ, член Совета при Президенте по содействию развитию институтов гражданского общества и прав человека:
Все дело в моральном кризисе. При соблюдении моральных норм ситуация не возникла бы на многих уровнях: ни со стороны человека, возможно, нарушившего закон, ни со стороны умолчавших об этом родителей, ни со стороны учениц, для которых это было не нарушение морали, а что-то вроде «это, блин, клево». Кризис возник из общей моральной драмы, разъедающей наше общество. Аморальные явления не отторгаются обществом, нравы криминального мира распространяются через телесериалы — главный продукт российской жизни. Мы чемпионы мира по производству и показу сериалов, в 2015 году мы произвели 815 сериалов общей длительностью около 4,5 тысячи часов — из них 3,5 тысячи наполнены всевозможным криминалом. Эта криминализация реальности, когда федеральные каналы могут показывать инцест, детей, прикованных к батарее, брать интервью у девочки, которая счастлива, что родила двух детей от своего отца, — а наутро у телеканала не отбирают лицензию. И все это не на кабельном канале, а на федеральных бесплатных, которые входят в первую десятку мультиплекса. При этом криминализация и аморальность никогда не были предметом общественной дискуссии, ни одна НКО не подала в суд на аморализм медиа. Никогда не слышал, что да, сейчас где-то в каком-нибудь городе подали в суд на НТВ за то-то и то-то. Ведь то, что показывает НТВ, — это «норма». Эта «норма» проникает в головы директоров школ — и мы с этим живем. Молчание родителей в 57-й школе — это не явление закрытого сообщества, а кризис общей моральной системы.
Даниил Григорьев, сотрудник Центра экономических исследований Института глобализации и социальных движений:
Причин, по которым родители молчали, может быть много. В России люди часто знают, когда происходят вещи не совсем законные или совсем не законные, но не хотят проблем, и поэтому предпочитают не распространяться об этом. К тому же, в случае если девочкам, с которыми у него могли быть отношения, по 16 лет — это возраст согласия, это не то, что должно уголовно преследоваться. Возможно, это должно морально порицаться как нарушение педагогической этики. Возможно, у преподавателя были какие-то связи, может, родители с ним общались и видели, что он адекватный человек — и поэтому никуда не сообщали о слухах. Нужно понимать, что, как правило, все делается из рациональных соображений. Например, если родители заявят о преступлении, то это создаст им определенные трудности: нужно ходить в суд, писать какие-то документы, взаимодействовать с представителями власти, а родители хотят этого избежать. Или они предполагают, что у них будут проблемы с судом из-за низкого доверия к судебной власти — ведь люди, которые делают что-то незаконное систематически в течение длинного периода времени, скорее всего, имеют прикрытие, «крышу», которая в случае чего поможет. Еще важный момент в том, что люди не хотят скандала, не хотят портить репутацию, не хотят выглядеть скандалистами и быть изгоями с точки зрения общества.
Степан Гончаров, социолог «Левада-центра»:
Феномен молчания — это не что-то, присущее только России или отдельным закрытым обществам; он в самой природе человека. Люди стараются обходить некоторые темы, говорить о них аккуратно, чтобы не вызвать негативную реакцию со стороны окружающих, не повредить своей репутации. В России очень невысокий социальный капитал, низкий уровень доверия друг к другу, поэтому травматичные истории люди стараются не обсуждать. Многие темы табуированы — и это, кстати, советское наследие. К тому же люди зачастую убеждены, что их это не коснется, что это происходит с кем-то другим. Люди боятся оказаться в центре внимания СМИ, боятся, что на них будут показывать пальцем.
Элла Панеях, преподаватель факультета политических наук и социологии Института проблем правоприменения:
Раньше о таких случаях молчали, потому что злоупотребление властью со стороны учителя не считалось преступлением, если речь шла не о педофилии — а в случае со старшеклассницами, конечно, речь не об этом. Кто стал бы слушать учениц? Учитель — большой моральный авторитет, поэтому молодой девушке, которая в патриархальном обществе считается не вполне полноценным человеком, не поверят так, как учителю. К тому же, если девочка сама захотела интимных отношений, значит, все в порядке. Молчание может быть из-за страха, ведь ученица, которая начинает говорить о ситуации и поднимает волну, натолкнется на возражения, а потом, возможно, на издевательства. Она становится врагом школьного сообщества, которое становится на сторону учителя — душевная травма ученицы стоит гораздо дешевле, чем благополучие школы. И все же сказать об этом — это форма сопротивления, которой нужно было научиться, и наше общество это сделало. Молчание будет по умолчанию, чтобы его не было — должно что-то произойти, люди должны научиться что-то делать. Сейчас российское общество изменилось, граждане научились слышать подобные проблемы и стали понимать, что роман учителя с ученицей — это злоупотребление властью. Общество перестало отделываться шуточками, что, мол, девочки сами хотели. То, что разговор возник, — это результат развития общества, это его способность поднимать проблемы. 10 лет назад это же самое можно было сказать только в пустоту, а сейчас можно получить поддержку от широкого круга людей. Поэтому пост в фейсбуке и вызвал такую волну поддержки и солидарности. Когда один человек ломает заговор молчания, другие присоединяются.
Евгений Маргулис: Школа научила меня курить и слушать музыку
Андрей Бильжо: В пионеры меня приняли у костра из деревянных ящиков из-под овощей
Насилие в школе: говорить или молчать?
На мой взгляд, известные общественности факты и намеки не позволяют достоверно реконструировать случившееся и, поэтому, любое обсуждение сводится к личным проблемам и акцентуациям дискутантов, а не к тому, что якобы имело место в несчастной 57-й. Было принуждение или не было? Были домогательства или нет? Жаловались девушки кому-то или просто обсуждали свои отношения в кругу подруг? Какую цель преследовала публикация, по её же словам, 16 лет молчавшей Кронгауз об уже уволившемся без её вмешательства учитиле? Ничего не понятно.
Мне один умный человек подсказал обратить внимание на то, что публикация Кронгауз последовала очень быстро после назначения нового министра образования, и на следующий день после увольнения четырех замов, оставшихся после прошлого министра.
Эту реплику поддерживают: Елена Пальмер
Впрочем, вот этот, например, пост, мне кажется не оставляет, увы, никаких поводов сомневаться.
Это на странице одной из ушедших учителей. Из всего, что я прочитала (а меня это как-то тронуло и прочитала я много), мой вывод такой, что ушли именно те учителя, которые пытались открыть глаза педагогического коллектива на происходящее, за что были обвинены в "измене" - потому и ушли.
Эту реплику поддерживают: Владимир Генин
Этот рассказ совершенно не обьясняет мне, почему вместо предписанных УК, другими законами и ведомственными инструкциями путей защиты прав детей, организаторы кампании а) предприняли какое то "самопальное расследование" (цитата),б) стали требовать от директора административных мер, только на основании голословных заявлений, причем, дождавшись отьезда "злодея" за границу - не раньше, не позже (написано там же) и в) предали историю огласке ПОСЛЕ выполнения их требований, причем самым жестоким по отношению к жертвам/"жертвам" способом - с фамилиями, ссылками на страницы в соцсетях.
Эту реплику поддерживают: Владимир Генин
Там много "рассказов". Может, не все следует из поста одного человека.
А вопрос "почему именно сейчас", да.
Эту реплику поддерживают:
почему вместо предписанных УК, другими законами и ведомственными инструкциями путей защиты прав детей.- потому что УК, законы, ведомственные инструкции и проч. НЕ являются инструментами защиты прав детей. Они являются инструментами репрессивного аппарата. Во всяком случае, воспринимаются именно так, и для такого восприятия есть "исторические" основания, не так ли? Поэтому любой вопрос люди стремятся решить сами, без привлечения "органов".
( "Видать, был ты долго в пути И людей позабыл. Мы всегда так живем.")
Альтернатива ничуть не лучше. Это мягко сказано.
Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов
Это не аргумент, это советская агитка.
Я говорю, что странно идти за защитой и справедливостью туда, где их нет. Вы согласны?
Эту реплику поддерживают:
Конечно, советская агитка! Кто бы спорил. На самом-то деле "суд Линча" - прекрасный инструмент защиты слабых. Любой знает. :-)
Эту реплику поддерживают:
В "суде Линча" мне, к счастью, не довелось участвовать, ни в какой роли.
И конечно, меня бы устроило, если бы заботой о соблюдении законов у нас озадачивались правоохранительные органы. Но чего нет, того нет.
Хотя, может быть, при такой огласке и получится обеспечить более-менее прозрачный и справедливый процесс. Если не найдутся влиятельные выгодополучатели противоположного.
Эту реплику поддерживают:
а меня это как-то тронуло и прочитала я многоЭту реплику поддерживают:
На взятие 57-й школы
Разорено гнездо разврата
Директор пал, следком грядет
Никто без клятвы целибата
В греха обитель не войдет
Ликуют девы непорочны,
И либерал и патриот
Так победим, коль скрепы прочны
И станет все наоборот.
Да давно уж нужно, чтобы наоборот. А то, понимаешь, добро побеждает зло.
Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов
А еще, из четырех ушедших учителей ( о чем вчера было написано в новостях), одна учительница работала в моей школе, когда я там училась. У меня о ней самые теплые воспоминания. Очень надеюсь, что для всех этих учителей найдется работа по специальности в ближайшее время. И что вся эта возмутительная хрень не повлияет на возможность отличных специалистов учить детей.
Эту реплику поддерживают:
и хочу напомнить - впервые о преступлениях учителей и администрации 57 школы заговорили во флешмобе "я не боюсь сказать".
Эту реплику поддерживают: Marina Kurishko
Речь идет не только о 16летних: Бывший психолог 57-й школы Александр Колмановский в телефонном разговоре подтвердил — он помнит, как 13-летняя Надя пришла к нему в кабинет за советом. "Вопрос был, насколько я помню, о том, как ей быть с его домогательствами. И она меня спрашивала, как ей с этим быть. Я пытался сказать, что за его таким сексуальным запросом надо увидеть и чисто человеческий. И гораздо легче будет ввести их отношения в нормальное русло, и естественно, полностью отказывая ему в этих домогательствах, попробовать ответить на его чисто человеческий запрос. Запрос о человеческом внимании, о дружбе", — говорит Колмановский, который работал в школе номер 57 с 1993 по 2004 годы.Как можно представить себе такой совет психолога 13летнему ребенку. Как прокомментировали в ФБ, еще бы предложил дружить втроем. Странным образом обсуждающие забывают, что речь идет вовсе не о "возрасте согласия", а о педагогах и зависимых от них учениках.
Десять раз согласна!
Эту реплику поддерживают:
Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич
После всех событий последних дней - обсуждений, отставок и возвращений членов администрации, каминг-аутов, встреч инициативных выпускников - многие люди, среди которых мои бывшие одноклассники, знакомые по 57 школе, родители выпускников и учащихся - почему-то либо продолжают пребывать в уверенности, что все это коварные происки врагов и наглая ложь, либо признают, что "что-то неясно что было", но при этом убеждены, что замалчивание и отрицание проблемы как-то спасут школу. Меня это все сильно коробит, поэтому я считаю критично выжным предать огласке свою историю.
Дело было летом между моим 9 и 10 классом, в июне 2010 года. На тот момент мне еще не исполнилось 16. Мои родители, довольно консервативные и строгие в вопросах воспитания юной девушки люди, не позволявшие мне вплоть до середины 10 класса оставаться у подружек с ночевкой (вдруг что случится!), все же разрешили мне тогда поехать с одноклассниками на дачу к классному руководителю (ведь там же за нами присмотрит Борис Маркович!). Я, к тому моменту, несмотря на все старания моих родителей, конечно, не была паинькой. Приехав на дачу, мы весело проводили время: общались, смеялись, пели песни у костра, бегали украдкой курить за дом и прикладываться к бутылке с вином (пить или курить на глазах у учителя было нельзя, хотя всем было очевидно, зачем мы стайками туда удаляемся). К ночи все устали и стали расходиться спать. Так получилось, что мы с Борисом Марковичем и еще одной девушкой-выпускницей, которая там присутствовала, остались втроем на кухне. Время было позднее, все, включая меня, были в достаточной степени пьяны. Мы о чем-то - уже не помню, о чем, - разговаривали, и Борис Маркович, пока никто другой не видит, разрешил мне закурить при нем и открыть бутылку пива. Я была вне себя от восторга: я, маленькая, так отмечена своим обожаемым учителем, мне оказано доверие, я могу, в отличие от других одноклассников, не прятаться за домом, чтобы покурить! Это было ново и волнительно. Через некоторое время на летней кухне стало слишком холодно, и мы втроем переместились в дом. Борис Маркович сразу пошел в комнату, пьяная выпускница сползала по стулу у печки, невнятно что-то лепеча. Я, пребывая в странном противоречивом состоянии, не знала, что мне делать, поэтому просто глупо стояла посреди холла. Через пару минут мой классный руководитель в трусах вышел из двери комнаты (я постаралась от неловкости уткнуться взглядом в пол). Остановясь рядом, он начал говорить странные слова: “Это твой шанс, - полушептал он (на втором этаже в этот момент спали мои одноклассники), - Не хочешь использовать свой шанс?”. Я оторопела. Мне, конечно, хотелось быть с ним друзьями, но это было, пожалуй, чересчур. Не понимая особо, что происходит, абсолютно зомбированная я прошла в смежную с его спальней комнату и забилась в угол кровати, стоявшей напротив еще одной кровати, куда упала пьяная выпускница. Борис Маркович сел к ней на кровать и начал при мне гладить ее по оголенной спине, пришлепнул по ягодицам. В какой-то момент я осознала, что больше не могу здесь находиться, не могу на это смотреть, мне практически физически плохо. Еле слышно шепча: “Нет, нет, нет”, - я выбежала из комнаты, сжимая пачку сигарет в руке, села на крыльцо, обхватила себя руками. В голове проносились мысли: “Что вообще произошло? Я сама виновата, что так получилось, я же сама хотела с ним дружить! Но как я буду учиться еще два года, зная это? Как я могу сказать кому либо из моих одноклассников? Это надо просто забыть”. (Про то, чтобы рассказать родителям - об этом даже не могло быть и речи; тогда это казалось таким же невозможным, как и признаться в том, что я курю и употребляю крепкий алкоголь). Через несколько минут я осознала, что забыла зажигалку на столе в комнате. Мне, перебарывая себя, пришлось вернуться обратно в дом (я на самом деле не очень понимала в этот момент, что я вообще делаю). В комнате с двумя кроватями уже никого не было, зато в соседней спальне вполне недвусмысленно поскрипывала кровать, слышны были стоны. Схватив зажигалку, я метнулась на улицу. Сил ни о чем думать уже не было. Не знаю, сколько я просидела на крыльце до момента, когда со второго этажа начали выходить некоторые из моих одноклассниц, проснувшиеся пораньше - они хотели посмотреть на рассвет. У меня не было никакого желания с ними разговаривать, поэтому я легко согласилась с их призывами отправиться спать.
Подростковая психика - ужасно странная штука. Не могу сказать, что меня преследовал этот эпизод: приобретенные впечатления ушли глубоко в подсознание и хранились там мертвым грузом, поскольку я решила об этом никому не говорить, кроме двух-трех особенно близких подруг. Мне уже и тогда показалось, что такая дружба - через край, но у меня не было никакого понимания - действительно ли это так уж неправильно? Школа убеждала меня, что я большая девочка, что я вправе сама распоряжаться собой и нести ответственность (что, вообще-то - я и сейчас в этом уверена - очень хорошо, для воспитания личности!), но при этом система координат, в которой необходимо было принимать эти решения, была сбита к чертям. Мне потребовалось много лет, чтобы это понять. Важность школы, прекрасной дружеской школьной атмосферы, шедшая, к сожалению, вкупе с ложными ценностями, была настолько для меня высока, что я не пошла ничего рассказать родителям, например. Я тогда совсем не понимала, что ценность школы на самом деле в другом.
Сейчас, когда многочисленные факты нарушения не только педагогической этики, но и закона, постепенно всплывают в публичном пространстве (и речь не только об одном единственном учителе), я ответственно заявляю: я благодарна школе за мое прекрасное образование, за школьных друзей и мою включенность в сообщество выпускников 57 школы, которые в подавляющем своем большинстве прекрасные и выдающиеся личности, и мои близкие друзья; но я не могу больше слышать, что жертвы, которые НАКОНЕЦ нашли в себе силу, чтобы сказать правду о темной стороне медали, и те, кто жертвам помогает, якобы разваливают школу. Нет, это вы, кто до сих пор не открыли глаза или намеренно отворачиваетесь от проблемы, разваливаете всеми любимую школу. Вы мерзкие предатели. Нет вам прощения.
Екатерина Вишневецкая, Вы учили меня литературе, были нашим вторым классным руководителем, почти что другом. Вам недостаточно моего свидетельства,и свидетельств других учеников? Вы, зная, что нам чересчур многое позволяется, теперь открещиваетесь от своих подопечных? Вы, ходя по коридорам школы и близко контактируя с учениками, не слышали слухов, сплетен? Не верю. Я думаю, Вы решили не разбираться, потому что так было проще, удобнее.
Boris Meerson, посмотрите мне в глаза. Посмеете сказать, что рассказанное мной неправда, что я тоже лгу? Вы, кого я так уважала в школе, кого я покрывала столько лет - не стыдно?
Кстати о стыде. Да, мне было стыдно сказать тогда, что в школе есть проблемы, и еще горше стыд сейчас от того, что я раньше не забила тревогу. Прости меня, Rivka Gershovich, в твоей истории есть часть моей вины - что не рассказала, не предупредила. Ты очень смелая девочка, я тобой восхищаюсь. Спасибо, что смогла сделать то, на что мне не хватило раньше ума и смелости. Спасибо все те, кто не побоялся открыться - Danya Piunov, Inna Mashanova. Вы делаете правильные вещи, и я наконец тоже. Я надеюсь, что все, кто в дальнейшем найдут в себе силы говорить о своих историях, будут отправлять их также на черный ящик [email protected], который создан независимой группой выпускников. Эти истории нужно собрать в одном месте, чтобы больше никто не мог сказать, что их не было. Надеюсь, что Olga Nikolaenko поможет нам собрать как можно больше свидетельств.
Спасибо тем немногим преподавателям в школе, которые за всех нас заступились (и при этом оказались со стороны педсостава и администрации оплеванными). Sergej Lupus, Надежда Шапиро, Наталия Сопрунова - спасибо, что вы за правду и справедливость.
И последнее, я глубоко убеждена, что администрация школы, пропустившая мимо ушей все, что творилось в школе, либо знала, но не предприняла никаких шагов, некомпетентна. И не ей теперь разбираться с последствиями огласки скандала.Тем более, что я не верю, что никто никто ничего не знал. Все знали и молчали, или, хуже того, покрывали.Мне бесконечно больно от того, что происходит. Но именно сейчас наконец происходят правильные вещи. Я верю, что 57 не умрет. Потому что 57 - это не администрация. 57 школа - это мы: выпускники, учителя и ученики. И мы можем пересилить свой стыд, потому что мы хорошие честные люди. #спасибо57