Глафира Тарханова, российская актриса театра и кино: «Брак – это работа. Работа над собой. А заодно и над мужем!»
21 сентября на телеканале ТНТ стартует показ нового киносериала «Измены». Одну из главных ролей в сериале играет Глафира Тарханова. Почему сначала она хотела отказаться от предложенной роли? Кому тяжелее переживать измены – женщинам или мужчинам? Легко ли быть актрисой, будучи ещё и трижды мамой? Об этом Глафира Тарханова рассказала в эксклюзивном интервью нашему изданию.
– Глафира, на телеканале ТНТ стартовал показ нового сериала «Измены» с вашим участием. Любопытна ваша точка зрения: измены – это…
– Это несомненное зло, это плохо. Изменять не нужно.
– Как думаете, кто вообще переживает измены больнее – мужчины или женщины?
– Больно и тем, и другим. Неважно, какого ты пола.
– С какими проектами ТНТ вы были знакомы до того, как снялись в «Изменах»?
– Со многими. Например, я смотрела «Сладкую жизнь». Кстати, актриса этого сериала Лукерья Ильяшенко сыграла эпизодическую роль в «Изменах».
– Сразу ли вам понравилась ваша героиня? Что показалось самым сложным в создании роли?
– Для проб мне прислали пару сцен, которые нужно было выучить наизусть. Но когда я приехала на пробы, были другие сцены, которых я не знала. В одной из сцен мне нужно было сказать: «У меня же овуляция!» И я сразу поняла, что попала куда-то не туда. Потом были пробы, мне приходилось повторять эту фразу много-много раз, причём достаточно эмоционально. После того как я прочитала сценарий полностью, была даже намерена отказаться от роли Даши. Но мы с режиссером Вадимом Перельманом пришли к компромиссу – он согласился на некоторые мои условия, я – на некоторые его. К тому же я посоветовалась по поводу участия в сериале с мамой и с мужем. Они одобрили.
– Осуждаете ли вы главную героиню?
– Нет, я сопереживаю ей.
– Если бы вы встретили такого же персонажа, как ваша Даша, в реальной жизни, что бы вы ей посоветовали?
– Я бы её точно не встретила: у нас почти нет точек соприкосновения. Разве что я бы её задела нечаянно где-нибудь на улице, а она мне что-нибудь выкрикнула вслед. И в советах Даша не нуждается, поэтому советовать ей нечего.
– Сложно было вжиться в своего психологического абсолютного антипода?
– А почему вы думаете, что это мой абсолютный антипод? Вы же меня совершенно не знаете! Я могу быть разной, на то я и актриса! (Улыбается.)
– Глафира, а вы бы потянули главную роль?
– От роли Аси я бы точно отказалась из принципа: всё-таки я мама трёх сыновей. Хотя героиня Аси очень сложная, и мне было бы интересно её сыграть. Без сомнения, Лене Лядовой роль удалась. Они с Вадимом всё сделали очень аккуратно, в сериале нет обнаженки и чего-то вопиющего.
– Значит, вы разрешите детям смотреть этот сериал?
– Нет. Во-первых, они еще очень маленькие. Во-вторых, они вообще не смотрят картины, в которых я снимаюсь. Я не считаю нужным им их показывать. Мне бы не хотелось объяснять, почему мама по телевизору кричит на какого-то дядю. Для них я мама в первую очередь. Кстати, муж тоже не смотрит фильмы с моим участием. Я для мужа жена, а для детей мама, а не актриса Глафира Тарханова.
– И на спектакли мужа не ходите?
– Нет. Он работает в Малом театре, а там достаточно людей, которые могут высказать адекватную критику. Не думаю, что моя критика необходима. В творческой профессии очень важно вдохновение. И когда ты играешь в спектакле и слышишь от кого-то мнение, что он недостаточно хорош, вдохновения тебе это не прибавит.
– Глафира, а как руководство театра «Сатирикон», в котором вы служите, реагирует на то, что вы служите не только театру?
– Адекватно. Я знаю, что в некоторых театрах вообще заявляют очень прямо, мол, у нас зарплата маленькая, пожалуйста, работайте на стороне, у вас для этого есть целое лето! Все прекрасно понимают, что на зарплату в театре не прожить. Конечно, театр – это основное моё место работы. Заключая договор на съёмки в кино, мы всегда говорим о том, что если произойдёт какое-то ЧП в театре, то мы сначала пойдём в театр, а потом уже на съёмки. Вообще театрам выгодно, что мы снимаемся в кино: мы становимся известнее, благодаря киноэкрану, а потом на нас приходят в театр чаще и больше.
– Читала, что вы были заняты все детство: вы ходили в физматшколу, учились играть на скрипке и на фортепиано, потом пошли в школу Галины Вишневской…
– Так и было. Мама старалась занять всё моё свободное от школы время, чтобы я не слонялась без дела по двору в заводском городе. Мои родители – актеры кукольного театра, и наша семья отличалась от окружающих нас других семей. У нас дома на стенах висели репродукции картин Боттичелли, и для нас, детей, это было нормально. Как-то к нам в гости зашёл мальчик со двора, он удивился и закричал: «О, голые тётеньки!» Мы его реакции не поняли.
– Раз вы в детстве всё время были заняты и не имели возможности «послоняться по двору», как другие, значит, детства у вас не было…
– Нет, детство у меня было, просто оно было особенным! Для кого-то детство – это когда целыми днями гуляешь во дворе, а для кого-то оно другое. Мои дети тоже всё время чем-то заняты, они редко гуляют во дворе. Старшему досталось больше всего: на него было потрачено больше всего времени и сил. С ним пройдешь, расскажешь ему стишок, а он потом при удобном случае тебе его перескажет. И как в него после этого не вкладывать? Он же информацию заглатывает! Однако это не значит, что я только и делаю, что пытаюсь куда-то впихнуть своего ребёнка. Нет, у него тоже есть право выбора. Например, захотел он на хор – его записали на хор в государственное учреждение, где был солидный конкурсный отбор. У него реально есть слух, хороший голос. Но в один прекрасный день сын заявил: «Мама, я отписываюсь от хора!» Ну, что ж, пошли и «отписались». Не пошло, оказалось, не его история.
– А вы не поёте?
– Я не певица, хотя и умудрилась в своё время поступить в школу Галины Вишневской. Но это был скорее эксперимент, на поступлении я пела этаким бабушкиным народным голосом… Но выдающихся вокальных данных, на мой взгляд, у меня нет.
– В детстве вы постоянно видели перед собой прекрасные обнажённые тела на картинах Боттичелли, а теперь отказываетесь сниматься в откровенных сценах. Почему?
– Дело в том, что я замужняя женщина. И табу на откровенные сцены у меня появилось после съёмок в картине «Любовники». В откровенных сценах вместо меня в этой картине работала дублёрша. Но всё равно это тяжело переживалось, и мы с мужем решили, что лучше без этого. А вообще, знаете, у меня есть ощущение, что откровенные сцены не относятся к моей профессии. По крайней мере в школе-студии МХАТ меня не обучали, как раздеваться в кадре.
– А чему вас обучали на психфаке? И вообще, кстати говоря, зачем вам нужен был психфак, когда кинокарьера, что называется, уже «попёрла» в гору и предложения звучали регулярно?
– У нас, знаете, какая карьера? То густо, то пусто. Она не «прёт» в буквальном смысле. К тому же на тот момент у меня была потребность в образовании, мне хотелось учиться чему-то новому. Мне и сейчас хочется, но нет времени на учёбу. А тогда я была ещё без детей и понимала, что если не сейчас, то никогда. Сегодня я стараюсь периодически читать психологическую литературу. Мне кажется, её все должны читать, особенно мамы. Потому что мы то и дело съезжаем на ту самую директивную позицию в воспитании детей, а книги хотя бы немного нам «промывают» мозг.
– У ваших детей необычные старорусские имена – Корней, Гордей, Ермолай. Это традиция такая – называть детей непривычными для окружающих именами?
– Да, и начала её моя мама. Дело в том, что её зовут Лена. Когда кто-нибудь в мамином окружении звал Лену, оборачивалось сразу несколько человек. Мама назвала меня Глафирой, мою сестру – Илларией, а брата – Мироном. И было бы странно, если бы я назвала своих детей Ваня, Вася и Валя, хотя я ничего не имею против этих имён.