иван караваев - Самое интересное в блогах
С днём защитника Отечества! Со 100-летием нашей рабоче-крестьянской Красной армии, Советской армии, в которой мы присягу Родине давали! Написал в канун праздника для Рен-ТВ про замечательного офицера Ивана Григорьевича Караваева, ему в нынешнем году 95 исполнится. Бодрости и любви к России у таких, как он, фронтовиков учусь. Оптимизма и вам желаю, друзья! Крепости души и тела!
Дважды похороненный на фронте и воспетый Константином Симоновым офицер – жив!
В канун 23 февраля обзваниваю старых знакомых, чтобы поздравить с днём Защитника Отечества. Номер подполковника Ивана Григорьевича Караваева набирал с душевным трепетом – жив ли, ведь ряды фронтовиков-сталинградцев редеют с каждым годом. А когда услышал в трубке его бодрый голос, обрадовался: «Иван Григорьевич, как вы живы-здоровы?» «Не сдаюсь! Мне в нынешнем году 95 лет исполнится, здоровье не очень, но на ногах держусь! » - чётко, по-военному доложил Иван Григорьевич. И добавил: «Забот столько, что помирать некогда!» Планы у ветерана расписаны на год вперёд: «Мы с женой весной планируем отметить 73 года со дня свадьбы, как раз 9 мая 1945-го года с Антониной Михайловной поженились. А летом будет 75 лет как меня в партию на фронте приняли и как я с писателем Константином Симоновым впервые встретился. Мою судьбу он в своём романе «Живые и мёртвые» описал».
Наверняка многие помнят главного героя этого знаменитого романа – если не по книге, то по одноименному фильму. Кирилл Лавров сыграл там роль Ивана Синцова, главного героя. Его мытарства стали основой сюжета: лишившись не по своей вине в окружении партбилета и других документов, офицер был вынужден идти в бой рядовым бойцом, кровью доказывать, что он не трус и не предатель. У Ивана Караваева судьба, пожалуй, сложилась ещё страшнее и круче, чем у его литературного тёзки. Первый раз Караваева заживо похоронили под Сталинградом: медики сказали однополчанам, что он смертельно ранен и что надежды нет. Матери Ивана Караваева сообщили, что её сын геройски погиб. «Меня тогда ранило в голову и ногу, - вспоминает Иван Григорьевич. – Как выжил, не знаю, видимо, мама Богу за меня хорошо молилась. Ну, и организм был крепкий, из госпиталя недолечённым сбежал, опираясь на костыль. Вернулся в свой полк, там меня в партию приняли. Партбилет хранил возле сердца, дорожил им, словно знаменем». При штурме Севска летом 1943-го Караваев командовал стрелковой ротой. Бои были страшные, город переходил из рук в руки. Вражеская пуля сразила его, когда штурмовали уже третью линию обороны. Караваев потерял сознание, по гимнастерке расползались кровавые пятна. Кто-то из однополчан, наступавших следом, вытащил из кармана сражённого командира роты документы. Наверное, рассудил что если немцы вдруг отобьют свои окопы назад, то у раненого лейтенанта будет шанс выжить – коммунистов фашисты тогда расстреливали. Очнулся Караваев ночью, он лежал в куче мертвецов. Солдаты из похоронной команды рыли рядом могилу. «Помогите! Я живой!» - окрикнул их Караваев. Бойцы кинулись к нему: «Прости нас! Думали, что труп. Ты холодный был, весь в крови.» В госпитале его записали как неизвестного. Пуля прошла навылет рядом с сердцем, лечиться пришлось пять месяцев. Когда пошёл на поправку, началась канитель с выяснением личности. Сверхбдительный тыловой особист счёл Караваева самозванцем: «На запрос в часть пришёл ответ, что лейтенант Караваев геройски погиб в бою! Шпион ты фашистский – признавайся, а то расстреляем!» Иван стоял на своём: «Свой я! Не враг, не предатель. Лейтенант, коммунист!» В трибунале долго разбираться не стали: осудили за самозванство и отправили в штрафбат рядовым. Там в боях за Белоруссию Караваева ранило третий раз. Из госпиталя он уже сам написал в родную часть. Друзья отозвались быстро: «Мы думали, что тебя под Севском убило!» Сослуживцы подтвердили его личность и Караваеву вернули офицерские погоны, восстановили в партии. «Отправили меня после госпиталя в Саратовскую область, в запасной полк, - рассказывает Иван Григорьевич. – Там и встретил Антонину Михайловну, на танцах она мне приглянулась. Расписались мы в день Победы и до сих пор вместе детям, внукам и правнукам радуемся. До генеральских лампасов я не дослужился, вышел на пенсию подполковником. Но в отставке себе не считаю – до сих пор с молодёжью встречаюсь, про войну рассказываю. Живём сейчас с женой на Новгородчине, в городе Валдай».
Симонов назвал его Синцовым
Про свою дружбу с писателем Константином Симоновым Иван Григорьевич вспоминает с нежностью: «Первый раз судьба нас свела в феврале 1943-го года в Ельце. Симонов вместе с артистами был гостем нашего полка, свои стихи читал. А второй раз мы встретились уже после войны, как раз вышел роман «Живые и мертвые». Прочитал книгу и поразился – словно про меня написано, и герой её тоже Иван, как и я, раненым партбилета и документов лишился, но не сломался! Нашёл номер телефона Симонова, позвонил ему, говорю что Иван Синцов, который Караваев, беспокоит, мы на фронте встречались. В ответ услышал: «Приезжай домой ко мне, записывай адрес!» Встретил Симонов меня радушно, пельменями накормил, бутылку на стол поставил. Рассказал я ему про свои фронтовые дела. Он тяжело вздохнул: «Много таких судеб было на войне, а вышло, что я словно с тебя книгу написал, Ваня.» На память мне он книгу стихов со своим автографом подарил. Когда прощались, писатель назвал меня не Караваевым, а Синцовым и улыбнулся: «Так мне легче, Ваня, букву «р» с детства не выговариваю! » Иван Григорьевич, уже будучи в преклонных годах, написал и свою собственную книгу, честно рассказал на её страницах о перижитом и выстраданном. Она – как напутствие молодёжи 21-го века от поколения бессмертных. “Что бы не случалось, я не терял веры в добро и в справедливость”, - написал в ней ветеран. В день Защитника Отечества Иван Григорьевич обязательно позвонит на Украину – там живёт его сын Владимир, полковник в отставке. Как водится у всех, разговор свернёт на политику, и Караваев-старший вновь произнесёт мудрые слова, которые повторял прежде уже десятки раз: “Уверен, что распри забудутся, что мы будем жить в дружбе с соседями. Мечтаю своих украинских внуков Ивана и Софью обнять. Наши сердца границами не разделить!” Григорий Тельнов, специально для РЕН-ТВ.
Дважды воскресший
Скоро день Победы - написал в канун праздника про подполковника Ивана Караваева, фронтовая жизнь которого удивительно похожа на судьбу героя романа "Живые и мертвые" Ивана Синцова. Здоровья ветерану и спасибо ему за общение со мной. С праздником Победы всех нас! А это - мой текст:
92-летний Иван Караваев стал прототипом для знаменитого романа Константина Симонова
Биография у подполковника Ивана Караваева такая удивительная, хоть книгу пиши. - А она уже написана, - улыбается Иван Григорьевич. – Роман “Живые и мертвые” Константина Симонова читали? Так вот, там судьба главного героя Ивана Синцова в точности как у меня… …Матери Ивана Караваева дважды приходила весть о том, что её сын погиб. Первый раз – из-под Сталинграда. Туда его и других курсантов военного училища бросили как последний резерв - чтобы перекрыть путь прорвавшимся к Волге фашистам. О дне, который мог стать последним в его жизни, Иван Григорьевич вспоминает так: - К вечеру 25 октября 1942 года у нас, кажется, было все на исходе: и силы и боеприпасы, а у меня не было воды для охлаждения ствола пулемета. Ждали тринадцатую атаку фашистов. Начался страшный обстрел, рядом со мной раздался взрыв и я потерял сознание… …Караваева ранило в голову и в ногу. Он выжил лишь потому что из под огня его вытащил земляк Владимир Лямин. - Я был без чувств, весь в крови, - говорит Иван Григорьевич. – Санитары сказали Лямину, что я не жилец. Он в тот же день написал письмо моей матери на Урал, сообщил, что я сложил голову в Сталинграде. Но врачи выходили меня, организм крепким оказался. После госпиталя я вновь вернулся в свою часть. Мне рассказали, что это Лямин меня в Сталинграде из-под обстрела на себе выволок. Хотел обнять своего спасителя, но с горечью узнал, что Владимир погиб. Своего первого сына назвал в память о нём, даже усы я себе отпустил как у Лямина. А лет через тридцать после войны – вот уж точно счастье! – мы с Володькой Ляминым случайно встретились в Перми. Оказалось, что и его покойником раньше времени медики посчитали…
Штрафбат Второй раз похоронку Анна Степановна Караваева получила в 1943-м году. Ей написали, что её сын пал смертью храбрых при освобождении города Севска. - Тогда я был уже лейтенантом, мне офицерские погоны на фронте дали, - рассказывает фронтовик. – И в партию приняли в окопах, тогда девятнадцать лет от роду было. Партбилет хранил возле самого сердца, дорожил им словно знаменем… 28 августа при взятии Севска лейтенант Караваев командовал стрелковой ротой. Бойцы уже штурмовали третью линию обороны фашистов, когда вражеская пуля пробила ему грудь возле самого сердца. - Я успел тогда крикнуть своему помощнику Аркадию Недошковскому чтобы он вёл роту вперёд, - вспоминает Иван Григорьевич. – А затем сознание померкло… Рота Каравева ушла вперёд, а он остался лежать в окопе. Кто-то из однополчан, наступавших следом, вытащил из кармана его документы. Наверное, рассудил, что если немцы отобьют свою линию обороны назад, то у лейтенанта будет шанс остаться в живых, коммунистов фашисты в плен тогда не брали. Очнулся Иван Караваев ночью – он лежал в штабеле из мертвецов. Увидел рядом вырытую братскую могилу и, собрав остатки сил, закричал: - Я живой! Помогите! - Надо же! Мертвец ожил! - перекрестил себе лоб пожилой солдат из похоронной команды. - Вроде совсем холодный был. Чудны твои дела, Гоподи! Караваева бережно донесли до санбата и сдали медикам со словами: - С того света, считай, парня притащили. Теперь он до ста лет дожить должен! После госпиталя началось для Караваева хождение по мукам. Кто-то из чересчур бдительных тыловых чекистов счёл его самозванцем. - На наш запрос пришёл ответ, что лейтенант Караваев геройски погиб! – стучал кулаком по столу следователь. –У меня на фашистских шпионов нюх острый. Добровольно признаешься – не расстнеляем… - Я лейтенант, коммунист, - в сотый раз твердил Караваев. И уже в отчаянии, не веря в справедливость, добавил: - Фронтовик я, дважды раненый, а ты вошь тыловая! В шпионаже Караваев не признался, но трибунала всё равно не избежал. Осудили его за самозванство – ни следователь, ни судьи так и не поверили что он был тем самым лейтенантом, которого в родной считали погибшим. Вместо лагерей отправили в штрафбат рядовым. Был ранен вновь, и та пуля стала амнистией. Освобождали из штрафбата только тех, кто искупил вину кровью. - Из госпиталя я уже сам написал в свою часть, - рассказывает мне Иван Григорьевич. – Сослуживцы подтвердили мою личность, отыскали мои изъятые документы, меня восстановили в партии. После ранения отправили служить в тыл, в учебную бригаду в Саратовскую область. И там я встретил своё счастье – Антонину Михайловну. Мы сыграли свадьбу как раз девятого мая 1945-го года, в День Победы.
Симонов Про свои встречи с писателем Константином Симоновым Иван Григорьевич вспоминает с особым душевным теплом: - Первый раз нас судьба свела на фронте, в феврале 1943-го в Ельце. Константин Симонов вместе с артистами был гостем нашего полка, стихи читал. А второй раз мы встретились уже после войны, как раз вышел роман «Живые и мертвые». Главного героя этой книги Иван Синцов зовут – он, как и я, раненым документов и партбилета лишился, но не сломался. Почти как моя судьба! Узнал я телефон Симонова, когда проездом был в Москве, и позвонил ему: «Иван Синцов, то бишь Караваев Иван беспокоит. Мы на фронте с вами встречались…» Симонов позвал меня к себе домой. Рассказал ему, как меня хоронили заживо, про свои долгие мытарства без документов. Он вздохнул: «Много судеб таких было на войне, а вышло, что словно с тебя книгу я написал, Ваня». Выпили мы, закусили пельменями. Симонов мне книжку стихов со своим автографом подарил. Когда прощались, обнял и назвал меня не Караваевым, а Синцовым. Пошутил: “Так мне, Ваня, легче, я букву «р» от рождения не выговариваю”.
Счастье Антонина Михайловна и сейчас рядом с мужем. - Мы вырастили четверых детей, - показывает она семейный альбом. – Дочка Татьяна – судья, сыновья Володя, Юра и Коля – двое из них кадровые военные. Есть пятеро внуков, тринадцать правнуков. После войны почти всю жизнь мы прожили в Пермском крае, Кунгур считаем своим родным городом. Там Иван Григорьевич секцию ветеранов войны возглавлял в совете ветеранов, а я на фабрике работала. Двадцать пять лет назад из-за болезней переехали жить поближе к дочке в город Валдай, но связей с Приуральем не прерываем. - Я книжку своих воспоминаний написал, - добавляет Иван Григорьевич. – Для меня патриотическая работа сейчас как воздух – этим и живу. А умирать мне ещё рано, внука Ивана и внучку Софью пока ещё не увидел. У нас ведь один сын на Украине сейчас живёт, полковник в отставке он. Каждый день созваниваемся, переживаем. Мир нужно беречь, про это я в своей книге пишу, это самое главное! Григорий Тельнов.