Джессика Честейн: «У меня есть шестое чувство – чувство благодарности»
Она стала звездой стремительно, но ей не всегда везло. Она из семьи почти за чертой бедности и к работе относится «по-пролетарски»: месяцами готовится к ролям в музеях и библиотеках. А на оскаровскую церемонию предпочитает пойти с бабушкой. Встреча с Джессикой Честейн, которая знает, что самый короткий путь – вверх почти по вертикали.
Рыжие люди мне кажутся несколько легкомысленными. Чуть несерьезными. И часто радостными. К Джессике Честейн относится только последнее: она – правда-правда – в реальности просто радует глаз. И когда она смеется, в ней смеется все – глаза, плечи, маленькие белые руки, и нога, закинутая на ногу, и веселые туфли-балетки с имитацией звериной мордочки, и ярко-зеленая рубашка, и белые брюки со сборками на манжетах, какие-то девчоночьи, детсадовские. Она явно от природы неунывающий человек. Но в ней нет, совсем нет легкомыслия.
Кстати, она некрасивая – вы заметили? Носик уточкой, бледная кожа, белесые ресницы. Но вы ведь не заметили.
Я тоже не заметила. Она до такой степени актриса, что может быть любой. Она жалкая, обольстительная, хищная, трогательная, преступница, жертва, гот в черной коже и дева в кринолине. Мы ее видели рокершей в «Маме» Андреса Мускетти, злодейкой в «Багровом пике» Гильермо дель Торо, агентом ЦРУ и «Моссада» в «Цели номер один» Кэтрин Бигелоу и «Расплате» Джона Мэддена, нелепой домохозяйкой-неудачницей в «Прислуге» Тейта Тейлора, скорбящей матерью в «Исчезновении Элеанор Ригби» Нед Бенсон, матерью-мадонной, воплощением самоотверженности в «Древе жизни» Терренса Малика и наконец, Саломеей с ее обольщением и вероломством.
Ее нельзя не узнать, нельзя не отделить от фона. А Честейн, сидящая передо мной, не имеет ничего общего со всей этой мощью – своего актерского дара, способности управлять нашими эмоциями, умения организовать вокруг себя пространство экрана и при этом быть лишь частью целого. И никакой легкомысленности. Наоборот, она берет всю ответственность на себя – сама начиная наш разговор под запись.
Джессика Честейн: Только не спрашивайте меня, как я стала знаменита за сутки. И что я чувствовала, когда шла по красной дорожке Канна с Брэдом Питтом и Шоном Пенном. После стольких лет отказов и неудачных проб. Не спрашивайте.
Psychologies: Это почему?
Дж. Ч.: Потому что… Да ведь мне все этот вопрос задают – про мой 2011-й, когда сразу шесть фильмов, которые снимались в разное время, вышли в течение полугода. И меня стали узнавать. Понимаете, мне было уже 34, это возраст, когда другие, более успешные актрисы со страхом думают: что же дальше? Я уже не девушка, маловероятно, что сохранюсь как романтическая героиня… И будут ли меня теперь хотеть… во всех смыслах (смеется). В том числе – и будут ли снимать. Мне было уже 34. И я понимала, что действительно ценно, а что так, декор.
Когда мне было 25, покончила с собой моя сестра Джульет. На год меня младше. Мы мало виделись перед этим – она поссорилась с мамой, решила жить с нашим биологическим отцом – мы только в старших классах узнали, что он наш отец, в свидетельстве о рождении в графе «отец» у нас прочерк. Родители были подростками, когда соединились, потом мама от отца ушла… Джульет страдала депрессией. Долгие годы. И отец ничем ей помочь не смог. Она застрелилась из его пистолета в его доме… Ей было 24 года… Мы росли вместе, а я ей тоже помочь не смогла.
Это все меня перевернуло: мои представления – об удачах, неудачах, деньгах, карьере, о благополучии, об отношениях, о шмотках, об «Оскарах», о том, что кто-то может считать меня дурой… Обо всем. И я стала расценивать свою жизнь как сплошную удачу. Не взяли в картину – фигня какая, зато я работаю и зарабатываю. У него появилась другая? Уж как-нибудь переживу, я же жива.
Но ведь так вы занижаете себе планку?
Дж. Ч.: А я бы назвала это смирением. Я не смогла распознать приближающуюся смерть, бездну перед ближайшим человеком – чего теперь хорохориться? Для чего делать вид, что размер гонорара хоть что-то определяет? Надо пытаться больше видеть! Отец через некоторое время после самоубийства сестры умер. Я не была на похоронах. Не потому что почти не была с ним знакома, а потому что… Знаете, в моей жизни есть один необыкновенный человек. Это мой отчим, Майкл. Он просто пожарный… Нет, не просто.
Он по призванию спасатель и спаситель. И когда он в нашем доме появился, я впервые почувствовала, что такое спокойствие, защищенность. Я была ребенком, лет восемь мне было. До него я никогда не чувствовала себя уверенно. С ним в моей жизни появилось абсолютное чувство безопасности. Да, нас иногда выселяли за просрочку квартплаты, да, у нас часто не было денег – все-таки пятеро детей. И бывало даже, что я приходила домой из школы, а какой-то человек опечатывал дверь нашего дома, смотрел на меня с жалостью и спрашивал, не хочу ли что-то из своих вещей взять, ну, может, мишку какого…
И все равно – я всегда знала, что Майкл нас защитит, а поэтому все утрясется. И я не была на похоронах отца, потому что боялась, что обижу отчима этим. А тогда перед премьерой «Древа жизни» было важно не то, что вот я в Канне – хотя я и страшный киноман, и попасть в Канн для меня значило еще и посмотреть все-все, что там показывают! – нет, было важно, что я растерялась, не знала, что делать на этой лестнице Дворца фестивалей, а Брэд и Шон взяли меня за руки. Помогли новенькой освоиться.
Другой ракурсПервым серьезным поступком Честейн-продюсера стал фильм «Жена смотрителя зоопарка». Тут есть все идеалы Честейн: смелость, равенство и женское братство. Фильм расскажет об Антонине Жабиньской, фантастически смелой женщине (которую сыграет Честейн), – во время оккупации Варшавы они с мужем спасли десятки евреев, пряча их в пустующих клетках зоопарка и своей квартире. Фильм основан на романе писательницы Дайан Аккерман, автора бестселлера «100 имен любви». Ставит фильм тоже женщина: Ники Каро прославилась фильмом «Оседлавшая кита» об отважной девочке-маори.
В прокат фильм выйдет в конце года.
Но ведь достижения ваши впечатляют: из трудного детства – на каннскую лестницу и к «Оскару». Есть чем гордиться.
Дж. Ч.: Это не только мои достижения. Мне все время помогали! Я вообще на прошлое смотрю как на бесконечную цепочку чьей-то помощи. Меня не очень любили в школе. Я была рыжей, веснушчатой. Стриглась в знак протеста против школьных мод почти наголо, девочки-куколки звали меня уродиной. Это в младших классах. Но мне было семь, когда бабушка отвела меня на спектакль. Это был «Иосиф и его удивительный разноцветный плащ снов», мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера. И все, я пропала, заразилась театром. В 9 пошла в театральную студию. И нашла своих людей. Театр мне помог стать собой, и сверстники мои там были другие, и учителя. Я теперь всем знакомым детям, у кого проблемы, и брату с сестрой – они недавно школу закончили – говорю: школа – случайная среда, случайное окружение. Найдите свое.
Не бывает проблем в общении, бывает общение не с теми. И среды проблемной нет, есть только не ваша. Потом, после школы, бабушка убедила меня, что нечего думать о заработке, нужно пытаться стать актрисой. Я именно бабушке обязана всеми этими оскаровскими номинациями и ковровыми дорожками! Я же первая в нашем большом клане, кто пошел в колледж! Бабушка убедила меня, что я смогу. И поехала со мной в Нью-Йорк, в знаменитый Джульярд, где конкурс был 100 человек на место.
И опять-таки – не видать мне Джульярда, если бы Робин Уильямс, когда-то сам его закончивший, не учредил стипендию для малообеспеченных студентов. Мне все время помогали. Поэтому я теперь говорю, что у меня есть шестое чувство. Это чувство благодарности. Я, правда, считаю, что это главное чувство, которое должен уметь испытывать человек – до всяких дружб, любовей и привязанностей. Когда Уильямс покончил с собой, я все думала, как же я так и не познакомилась с ним, не поблагодарила лично…
На самом деле я, конечно, не хотела навязываться. Но все-таки нашла способ его поблагодарить. Те самые стипендии для студентов. Я регулярно вношу деньги в фонд. И еще после смерти Уильямса я нашла организацию, которая занимается предотвращением самоубийств. У нее прекрасное название – To Write Love on Her Arms («Написать «любовь» на ее руках». – Прим. ред.). Те, кто там работает, пытаются вернуть людям любовь… Я их поддерживаю. Благодарить можно по-разному.