УБИЛИ, СТАЛО БЫТЬ, ФЕРДИНАНДА-ТО НАШЕГО.
Тут avvas навел на радуловскую статеечку в «Огоньке». Про «советскую Анну Франк».http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1353424Жила-была глупая влюбленная девочка, вела дневник. Беда в том, что банальности по поводу предмета влюбленности перемежались гневными обличениями власти. Причина обижаться на власть у девочки была – папу посадили. Вот только обиду свою девочка изливала в форме обличения власти вообще и Сталина в частности. Ну, ясное дело, на уровне глупой 16-летней девочки. Закончилось понятно чем. Затянуло девочку в механизм…
Глупую девочку жалко.Детей вообще жалко. И стариков. И инвалидов. Всех людей жалко. Человек в первую очередь смешон и жалок. Иногда некоторым удается на время перестать либо смешным, либо жалким. Но всегда на время.А вот эксплуатировать в угоду идеологии жалость к детям – подло.Так же подло, как эксплуатировать жалость к старухам, приговаривая при этом, что старуха вольна рядиться хоть Петрушкой, хоть утконосом…
Впрочем, в одном Радулова абсолютно права. Дневник Луговской – действительно памятник. Не эпохи, но идеологии. Что характерно, журналистка сама поставила эти цитаты рядом. Что-то хотела проиллюстрировать. Явно не того эффекта добивалась – но тут уж ничего не поделаешь, отсутствие слуха не лечится.
«Несколько дней я часами мечтала, лежа в постели, о том, как убью его. Его обещания, его диктатуру, порочного грузина, который искалечил Россию. Как такое возможно? Великая Россия, великий народ попали в руки негодяя". А через несколько страниц автор с не меньшей подростковой яростью восклицала: "Уроков, боже мой, как много уроков. Мерзавцы большевики! Они вовсе не думают о ребятах, не думают о том, что мы тоже люди».
Такими они и были. Такими и остались. И в 60-ые. И в 90-ые. И сейчас. Взрослели, старели, умирали. Но не менялись. Сохранили главное – уровень идеологии:«Порочный грузин искалечил Россию» и «Уроков, боже мой, как много уроков!»
Пожалеть бы их всех, скопом, и мертвых, и пока еще живых…Да вот не получается уже.
И не только потому, что они в итоге устроили михалковский «праздник непослушания», а вот жить в стране невыученных уроков приходится и всем тем, кто этого не просил.
Но главное – потому, что они, в большинстве своем, как раз дети и внуки тех самых, настоящих «мерзавцев-большевиков». И «порочному грузину» не могли простить именно своих пап и дедушек, революционную нечисть, «комиссаров в пыльных шлемах», гангрену страны. И вся антисталинская истерика сводится к простейшей банальности.
Гангрена ненавидит хирургов.
Беда в том, что резать гангрену всегда приходится по живому. Просто не получается выделить только гангренозные клетки. Ну, никак невозможно! И сколько-то совершенно невинных людей действительно затягивало в механизм… И их одураченные дети и внуки, вопящие по поводу и без повода: «Сталин и моего дедушку посадил!» в действительности служили простой ширмой для якиров и амальриков. Аксенов в «Ожоге» обронил по этому поводу несколько неосторожных слов. Молодой был, глупый. К старости бы поостерегся, не стал бы лишнего болтать…Впрочем, чужой им Горенштейн говорил о тех же вещах несколько подробнее.
И у меня дед отсидел 12 лет. И я в 16 лет тоже что-то орал про усатого негодяя… (В отличие, кстати, от обоих дедов - и сидевшего, и воевавшего.) И макулатуру эту тоннами потреблял – от банальных Конквиста и Авткрханова до самых убогих и экзотических, которых сейчас и патриархи правозащитного движения не вспомнят. Кто, к примеру, помнит, «Подконвойный мир» некоего Варги? А, между прочим, совсем неслабое фэнтези – но тогда некому было заниматься правильной жанровой классификацией… И, в общем-то, времени, потраченного на макулатуру, не жалко. Просто дорыться до реальной картины тогда было можно только так – перелопатив всю гору лжи, обнаружив нестыковки и неувязки – наспех ведь конструкция лепилась, несогласованно… Вся картина проступала медленно и постепенно, но главное прояснилось довольно быстро. А главным было то, что люди, стоявшие тогда у вершины диссидентской иерархии, несли в крови совершенно иные счеты к власти.«Князь Шуйский, Воротынский… Легко сказать – природные князья!»Сталин был кровным врагом детей и внуков Арбата – разрушителем их уютного мира, выкинувшим их с вершины каннибальской пищевой пирамиды к ее подножию… Власть же послесталинская – враги масштабом поменьше, просто конкуренты, оказавшиеся хитрее, уцелевшие гангренозные очаги, «пятою рабскою поправшие обломки//Игрою счастия обиженных родов…»
Вообще, советское диссидентство было очень злой карикатурой на движение декабристов – «арьергардный бой уходящей аристократии». Декабристы сами были фигурами довольно комичными – но еще более комичные полу- и четвертьобразованные потомки комиссаров этого комизма осознать не могли, а родство инстинктивно ощущали. Откуда и проистек шестидесятнический культ декабризма.Выродившиеся Рюриковичи и Гедиминовичи, как и спустя полтораста лет якиры и амальрики, приниженные до уровня рядового служилого дворянства, инстинктивно хватались за революционную идеологию, позволявшую им реализовать нутряную вражду к абсолютистскому государству, избегая при этом унизительного осознания вполне меркантильных причин этой вражды.
Возвращаясь же к Сталину… Самое смешное – что таких вот – совсем невинных жертв жирургии – было совсем немного… Но хирургу ставят в вину всю пожранную гангреной конечность…И на совести Сталина оказываются все, уничтоженные и посаженные отцами и дедами правозащитников… Тогда как в действительности хирургам можно поставить в вину только излишний гуманизм и проистекшую из него халатность – слишком близко к заразе резали, слишком боялись резать по живому – и слишком много очагов гангрены в итоге сохранилось.
И самым наглядным образом природу диссидентства обнажает та поспешная готовность, с которой они приняли хрущевскую версию истории. Недобитая палаческая мразь, списавшая всю кровь на убитых вождей, была им вполне родной и близкой. «Ну, мало ли, что людоед! Мой дедушка тоже был людоед в пыльном шлеме, ну и что?» Слиться в экстазе им помешал только сам кукурузник – не нужны ему были дети конкурентов, не увлекался он благотворительностью. Вот и осталось полупризнание, вперемежку с обидой: «Мы уже ноги раздвинули, а он оделся и ушел!»
Что же до «советской Анны Франк»…Про саму Анну Франк не буду – много уже говорено, кому интересно – сам найдет.Но забавны недоумения авторессы, почему это тираж книги не распродается: «тысячу экземпляров не могли продать в течение 3 лет, в итоге большую часть тиража опять раздарили».Но повод порадоваться все же есть: «Зато когда те же пресс-релизы послали в иностранные СМИ и издательства, реакция была мгновенной. О книге тут же начали писать в западной прессе, стали переводить ее. Все эти годы "Хочу жить!" пользуется огромной популярностью в Англии, Италии, Германии, Японии, многих других».
Вот это самое «зато» – очень трогательно)) Именно потому и не распродается. Продукт экспортный, на внутреннем же рынке, к счастью, ситуация изменилась. Тема «какое же вы тут все говно» спросом больше не пользуется. Но – опять же «зато»: «Дневник будет переведен на 20 языков, претерпит множество переизданий, будет рекомендован для чтения в школах, дети других стран станут участвовать в национальных конкурсах сочинений на тему "Nina Lugovskaya"».И это правильно.Разумеется, в тех заведениях, где учатся завтрашние хозяева мира – дети хозяев нынешних – такой чушью заниматься не будут. Слишком многое надо знать и уметь, чтобы управлять человеческим стадом. Времени на третьесортную пропаганду не остается. А вот в массовых школах – самое оно. Не учить же стадо всерьез. Школьное время должно быть посвящено выработке социальных навыков и идеологической обработке.
В конце статьи приводится список взволновавших мир «девичьих дневников».И завершает его еще одна, теперь уже боснийская «Анна Франк»:
«Злата Филипович (род. 1980) — боснийская беженка, получившая известность после публикации своего отроческого "Дневника", который она вела в Сараево с 1991 года, во время Боснийской войны. В 1993 году Злате и ее семье удалось уехать во Францию. Ее дневник вошел в программу школьного обучения, в энциклопедии, хрестоматии и антологии, посвященные геноциду».
Вот и еще одна причина, по которой книгу не раскупают в России. Пропаганда – работа творческая. Тиражирование однажды выстрелившего приема уже не работает. Или – возможно, бойцам идеологического фронта так будет понятнее – как говаривал Райкин, «вчерашняя хохма уже не хохма». Школьник – существо подневольное, о чем заставят, о том сочинения и пишет. А вот заставить взрослого человека, чтобы он за идеологический впрыск еще и деньги платил – несколько сложнее. Разумеется, пока заказчик этого не понял – можно осваивать бюджеты.Пока – можно.Потом и до заказчиков дойдет - и придется опять тужиться, выдумывать что-то новенькое.