Мистерия войны и смерти по Бенджамину Бриттену
WAR («ВОЙНА») — огромные желтые буквы с потеками краски небрежно намалеваны прямо на стеклянном фасаде Оперного театра Осло, с некоторых пор главной достопримечательности города, где так приятно прогуливаться по покатой крыше или упражняться в прыжках на скейтбордах. Тревожные желтые буквы хорошо видны с любой точки — и с берега, и с моря; здание новой оперы наполовину выдвинуто в бухту и своими четкими геометрическими линиями напоминает огромный ледяной кристалл: то ли гигантский глетчер, то ли заблудившийся айсберг.
Надпись на фасаде извещает, что в театре идут премьерные спектакли War Requiem Бенджамина Бриттена. Opus magnum великого британца поставлен каталонцем Каликсто Биейто. Строго говоря, это не оригинальная постановка, но перенос спектакля на новую сцену: премьера состоялась в Базеле в мае 2013 года.
Дорога к центральному входу в Оперный театр Осло уставлена поношенными старомодными башмаками, и это дополнительно повышает напряжение ожидания: нехитрым, в сущности, приемом режиссер добивается нужного настроения еще до начала спектакля. Мысль читается легко: мертвым не нужна обувь.
Как водится, Биейто создал на сцене сильное, бьющее по нервам зрелище. Его спектакль полон крови, боли, страданий: он весь — как безмолвный крик, обращенный к человечеству, подобно «Крику» Мунка, ретроспективная выставка которого проходила в Осло в эти дни.
Режиссер, что и говорить, умеет принудить к сопереживанию — через отторжение, протест, даже отвращение к сценам насилия, которые Биейто ставит с весьма шокирующими натуралистическими подробностями. И тем самым добивается поставленной цели: донести до всех и каждого пылающий гневом, раскаленный месседж — нет войне. Войне в любых ее видах, формах и обличиях: гибридной, холодной и горячей, террору и «ползучей» агрессии.
Сцена из оперы. Фото: ostkantliv.no
В этом смысле «Военный реквием» Бриттена — сочинение ораториальное — дает постановщику немалые возможности. Потому что сам «Военный реквием» — мощное пацифистское высказывание автора, насыщенное ораторским пафосом и высоким драматизмом. Канонический латинский текст траурной мессы, прослоенный лирическими стихами Уилфреда Оуэна, британского поэта, лично пережившего окопные ужасы Первой мировой войны, Бриттен наполнил собственной болью, в которой отразились скорбь и боль миллионов. И это позволило оперному режиссеру создать мощные и лаконичные визуальные образы, идеально соответствующие музыке Бриттена.
Бриттен написал свой Реквием к открытию заново отстроенного после бомбежек собора Святого Михаила в Ковентри. Первое исполнение состоялось во время освящения собора, в 1962 году. И Биейто разворачивает свой спектакль в интерьерах собора: светятся разноцветные витражи в узких стрельчатых окнах, сумрачные приделы уставлены тяжелыми деревянными скамьями, на них, спиной к залу, сидят прихожане (сценограф — Зузанне Гшвендер). Еще не все строительные леса убраны — и второй, камерный оркестр сидит высоко, в лесах, на помосте третьего яруса (дирижер обоих оркестров — Лотар Кёниг).
Тихо звонит колокол — по ком он звонит? Герои Реквиема — молодая женщина, измученная страхом бомбежек, и два израненных солдата: судя по всему, это те самые враги/друзья, что соединились в смерти («Я враг, которого ты убил, мой друг», согласно строкам Уилфреда Оуэна). И еще — молчаливая девочка в розовом воздушном платьице, идущая по церковному проходу с куклой в руке.
Биейто умело дозирует в спектакле хаос и порядок: скамьи то расставлены рядами, то свалены в кучу, превращены в кафедру, в трибуну или в баррикаду. Порой кажется, что волна энтропии захлестывает собор, вот-вот в ней захлебнутся испуганные люди (отлично звучащий хор оперы Осло — активный участник действия). Ужас нарастает от номера к номеру; обезумев, женщина (молдавское сопрано Наталья Танасийчук) остервенело бьет о спинку деревянной скамьи головку младенца, превращая ее в кровавое месиво, — и скамья окрашивается невинной кровью. Израненный солдат (очень выразительно провел свою партию тенор Эван Лерой Джонсон) распят высоко, на лесах, словно новоявленный Христос. Библейские мотивы жертвы в спектакле нарастают лавинообразно: кровь невинно убиенных младенцев — это жертва Молоху войны, вопиющая к небу. Биейто структурно воспроизводит и другую известную притчу — о жертве Авраама: Господь отвел его руку, занесенную над сыном, в последний момент. И конечно же, Агнец Божий: распятие, на котором Христос принес жертву за все человечество. Сцена распятия в спектакле прямо иллюстрирует строки Оуэна: «На перекрестках всех дорог / Он с креста на битвы глядит, / Предан, поруган, одинок…»
Спектакль перенасыщен смыслами, метафорами, ассоциативными рядами: они множатся в геометрической прогрессии, достигая кульминации — пароксизма страдания — в разделе Rex Tremendae. И вдруг женщина, а вслед за нею толпа срываются в безумный танец — на краю гибели, когда уже нечего терять.
Сцена из оперы. Фото: operatraveller.com
Спектакль, поставленный в Базеле в 2013 году, в Осло зазвучал по-другому: гораздо более пронзительно и сильно. И связано это с местным невеселым контекстом. Шок, который пережили норвежцы летом 2011 года, когда безумный Брейвик жестоко истребил на острове десятки детей и подростков, эхом отзывается в их сердцах до сих пор. Вот почему тема невинных жертв войны рифмуется в общественном сознании граждан Норвегии с жертвами недавнего террора. Избиение младенцев по-норвежски — летний лагерь, озеро и молодой человек с автоматом.
В спектакле этот мотив отрефлексирован предельно внятно: мальчики из детского хора, расставленные на авансцене там и сям, валятся как подкошенные, один за другим, словно срезанные автоматной очередью. Мечется среди них солдат, пытаясь помочь, но тщетно: он бессилен перед смертью, выкашивающей юные жизни десятками.
А в финале, на тишайшем и нежнейшем In Paradisum, вперед выходит уцелевший мальчик и переодевается в военную форму. Война не закончилась, она продолжается, возрождаясь вновь и вновь, — и ждет новых жертв на свой алтарь.
Так театр становится у Биейто сакральным пространством, местом, где разворачивается мистерия смерти и войны. Таков духовный горизонт этого поистине провиденциального спектакля, наполнившегося особенным смыслом именно здесь, в Норвегии.