Сползает по крыше старик Козлодоев.
На OpenSpace – интересное интервью Ксении Прилепской со Станиславом Говорухиным. Страсти-мордасти. Все плохо. Денег не дают, в кинотеатрах бездуховствует «попкорновая молодежь», а «новое кино» смотреть – как в дерьмо окунаться. Цитирую мэтра: ‘Если вот это и есть новое кино, то я проживу на старом. Лучше посмотрю два раза «Я шагаю по Москве», чем буду глядеть этот изворот и пакость, «Волчок» какой-нибудь. ’
Один луч света в темном царстве – глуповский градоначальник: ‘С Лужковым мы, можно сказать, одной крови. Я его понимаю. Он понимает меня.’
Ну, и так далее – привычный пенсионерский патриот-набор всевозможных «за» (которые на самом деле «против»): заговор, западная закулиса, заразы-правозащитники. В общем, ничего особенного. Помнится, ответ на это умонастроение был дан лично Станиславу Говорухину в кинофильме «Асса», аквариумной песенкой про старика Козлодоева:
Сползает по крыше старик Козлодоев,Пронырливый, как коростель.Стремится в окошко залезть КозлодоевК какой-нибудь бабе в постель.Вот раньше, бывало, гулял Козлодоев,Глаза его были пусты;И свистом всех женщин сзывал КозлодоевЗаняться любовью в кусты.
Занятие это любил Козлодоев,И дюжину враз ублажал.Кумиром народным служил Козлодоев,И всякий его уважал.А ныне, а ныне попрятались сукиВ окошки отдельных квартир.Ползет Козлодоев, мокры его брюки,Он стар; он желает в сортир.
Как ни посмотри - не новость. Если бы не знаковая фигура интервьюируемого. Видится мне в Говорухине-Козлодоеве что-то чрезвычайно показательное.
У писателя Арнольда Каштанова есть замечательное рассуждение о человеке чести и человеке совести. Первый (ЧЧ) строит свое поведение, исходя из внешнего на себя взгляда; главное для него – не упасть в глазах окружающих. Уронить себя - означает лишиться чести, превратиться в обесчещенного, что для ЧЧ - хуже всего, даже смерти.
В отличие от него, человек совести (ЧС) обращен внутрь, к некоему хранимому глубоко в душе абсолютному мерилу, иногда даже неосознанному. Переступая через него, ЧС ощущает себя грешником, даже если о плохом его проступке не узнает никто и никогда. Мнение же окружающих для ЧС – дело, хотя и важное, но в целом второстепенное.
Когда-то ЧЧ и впрямь «служили народными кумирами», образцами для уважения и подражания. Помните этот рой благородных Оводов – сильных немногословных настоящих мужчин с мрачноватым, но хлестким юмором, всегда готовых дать в морду мерзавцу и постоять за себя и за свою женщину («свою» в данном контексте означает «любую», потому что для настоящего ЧЧ все женщины – свои)?
Они перекочевывали из книги в книгу, из фильма в фильм: Бабичев Юрия Олеши, врач Устименко Юрия Германа, друг его же семьи Иван Лапшин, герои Баталова из эпохального «Девять дней одного года» и сусального «Москва слезам не верит»… и еще многие и многие, имя им легион, добавьте по вкусу.
Все они непременно были заняты тем, что, отстраняя ласковой, но твердой рукой толпы своих заплаканных женщин, делали Дело. Какое Дело? – Известно какое – Дело чести. Несгибаемые, они гибли, но побеждали, а ЧЧ папаша Хэм в свитере одобрительно смотрел на них с настенной иконы.
А потом как-то разом выяснилось, что Дело – враки, и ЧЧ постепенно перекочевали в боевики про антикиллеров. Да и там спрос на них нынче невелик – в ходу все больше обаятельные проходимцы а-ля Брюс Виллис. Появились новые герои – например, Бананан. Его столкновение с Говорухиным в фильме «Асса» было в этом смысле удивительно знаковым. У Бананана нет Дела; поэтому с точки зрения ЧЧ он нуль, никто, шкурка от банана, которую можно и нужно отбросить в сторону, чтобы приличные люди не поскользнулись. Но будущее, тем не менее, принадлежит ему, а ЧЧ Говорухин – не более, чем старик Козлодоев, который «сползает по крыше» в сопровождении всей своей эпохи.
Близкий друг Говорухина, светлой памяти Владимир Высоцкий когда-то пел: «Я не люблю насилья и бессилья, и мне не жаль распятого Христа.» Почему не жаль? – Потому что ЧЧ не пристало жалеть того, кто заранее согласен стерпеть пощечину. Повзрослев и совершив замечательную эволюцию из дворового печорина в истинного художника, Высоцкий переделал себя и, соответственно, текст. Теперь стало: «…вот только жаль распятого Христа.» Почему жаль? – Потому что страдающего человека следует жалеть вне зависимости ни от чего. Это уже ЧС.
Высоцкий смог и перешел на новую ступень в понимании и отражении мира. Говорухин же остался несгибаемым ЧЧ и кончил стариком Козлодоевым. Собственно, этот конфликт хорошо виден в говорухинском Жеглове, которого Высоцкий играет с заметным внутренним стеснением. Что, собственно, спасает роль, а вместе с нею - и весь фильм.
Возвращаясь к новому российскому кино и говорухинскому интервью: гениальный Балабанов, добротные Лунгин и Тодоровский, молодые, но ранние Сигарев, Серебряников, Германика взыскуют правды и совести. ЧЧ Говорухина же заботит, что скажет об этом заграница. По его мнению, творчество вышеперечисленных художников очернительно, бесчестно:
‘К попкорновому кино у меня и то меньше претензий. Потому что оно честнее. А это — бесчестное, грязное кино, клеветническое.’
Ну да. То ли дело - честный «Тарас Бульба»…
Речь тут идет о конфликте общем, корневом. Конфликте, который касается не только и не столько кино, сколько всего современного общества. Человеческая цивилизация развивается по пути от ЧЧ к ЧС. Понимаю, что многим это не покажется очевидным, но для других многих (и для меня в том числе) это ясно, как простая гамма. Что остается при этом делать людям и странам, подобным Говорухину? - Сползать по крыше, как старику Козлодоеву. Их жаль («вот только жаль…»), но будущее мира - за совестью, а не за честью.
Я сказал «и странам» не случайно. Есть одна такая, до боли похожая на Говорухина. Ей бы, родимой, совести поискать, а она все о чести заботится, гоголем ходить хочет, как ЧЧ Тарас Бульба. Только вот гоголем-то по нынешним временам не получается вследствие прискорбной дряблости организма. Даже ходить - и то не очень дается. Получается лишь, кляня всех и вся, «сползать по крыше». И сползая, остро «желать в сортир», где благородные ЧЧ-ЧК «мочат» неуважительных чурок, хохлов, пиндосов и прочую надоедливую нелюдь.