Детство, моё счастливое детство. А какое оно было у вас?
Детство, моё счастливое детство. Ходить в школу, улыбаясь каждый день. С любым человеком, которого я встречу, можно поговорить по душам. Праздники можно отметить всей школой в тёплой, дружеской атмосфере. Каждого праздника в школе ждать с нетерпением, готовиться. Никто тебя не засмеёт, не подставит, чтобы выделиться самому. Если ты врёшь, тебе всегда стыдно за это, ведь потом с тобой никто не разговаривает(( Играть в любые игры день на пролёт. Качели висят прямо у тебя в комнате. Твоя бабушка ещё может играть с тобой в бадминтон ;D Притворяться, что ты спишь и ждать, когда придёт мама, чтобы тебя поцеловать. Играть с папой в шахматы, и обижаться, когда он выигрывает. Воровать у мамы капусту, которую она хотела пустить на суп. Читать вслух в удобном бабушкином кресле. Искренне верить, что подорожник вылечит синяк. Не зависеть от денег и знать только сколько стоят жвачки с наклейками. Без конца лазить по деревьям и не заботиться, что тебе идти в школу с синяками. "Мирись, мирись. " и все проблемы решаются. Не заботиться о том, как выглядишь, во что одета. Родители радуются каждому твоему рисунку или поделке. Считать, что ты потерялась, когда отпускаешь руку мамы. Мама действительно "самая красивая" и молодая. Не мыть посуду, потому что не достаешь до раковины ;D До безумия бояться дантистов и уколов. Катаешься на шее у папы хоть весь день. Барби - твоя самая красивая подруга. Делать из одеял кучу, и говорить, что это твой "домик". Чокаться с мамой соком на Новый год, а потом ходить, как пьяная. Играть с ёжиком, которого папа принёс из леса. Есть сладкое и не заботиться о фигуре. Успеть съесть самый последний кусочек шоколадки - большая удача. Приезжать к бабушке, когда хочешь, а не когда есть время. Обижаться на маму и жаловаться папе. Ходить к друзьям смотреть мультики вместе. Делать уроки во дворе, на скамейке. Искренне верить, что мальчик, с которым ты дружишь - твой будущий муж ;D
А что для вас детство?
Кроссовки БЕЛОМОР
Доброе утро друзья . Как и обещал выкладываю пост о кроссовках по мотивам сигарет Беломор. Если есть замечания или предложения, пожалуйста пишите в комментариях, будет интересно почитать. В ближайшие дни выложу кроссовки СОДА, а потом будет серия постов АГИТТЕКСТИЛЯ. Всем хорошего дня )))
Сгущёнка. Версия 1.0
Доброе утро всем ! В сегодняшнем посте по просьбе желающих хочу выложить кроссовки по мотивам сгущёнки, вышло прикольно, надеюсь вам понравится ))). По традиции - я не дизайнер и не претендую на его роль, просто рисую в свободное время. Кроссовки представленные в данном посте это лишь фантазия автора и в продаже их нет. Критику в свой адрес приветствую, поэтому, господа пишите свои комментарии, пожелания, я всё читаю )))
Если будет интерес, то вечером выложу пост по варёной сгущенке.
Музыка своё возьмёт
Когда я был маленький, то довольно неплохо голосил песню Софии Ротару про «Ягоду-малину». По крайней мере, по версии бабушки, а бабушка-то врать не станет.
Видимо, родителям бабушка тоже об этом не соврала, потому что я оказался в музыкальной школе. Именно «оказался». Что-то я не помню никаких вопросов к себе, согласий и вступительных процедур. Просто — раз! — и три дня в неделю у тебя хор, фортепиано и сольфеджио. И музлитра ещё, господи прости.
Всё время надо было не забывать надевать сменку, которая почему-то вечно была холодная как лёд. И ещё не забывать черную папку с нотами. У меня до сих пор в столе лежит эта папка всё с той же ископаемой жевачкой, размазанной по ней изнутри.
Музыкалка находилась в старом особняке — с метастазами в соседнее здание. Разноголосые скрипы паркета тонули в бесконечной высоты потолках, а каждый коридор заканчивался тёмным углом, где обязательно частоколом стояли пюпитры. Десятки пюпитров.
Я был на хоровом отделении, и ладно бы, хор — хор ещё ничего. Даже легко. Слова учатся за один урок, ноты перед глазами, а дальше только вступаешь, когда надо. Правда, я был альтом, а никто не хочет быть альтом, это же сплошные буууу, бу-буу, буууу и всё. Просто обслуживаешь этих дурацких сопрано.
Репертуар был своеобразный, потому что преподавательница тоже была своеобразная. Ирина Анатольевна, рослая и очень энергичная женщина с короткой стрижкой как будто законсервировалась где-то в 84-м году и в районе пионерлагеря. Поэтому у нас был непрекращающийся «Звездопааад, звездопа-а-а-ад — это к счастью, друзья говорят!» и прочие орлята-октябрята. Только потом вдруг возник какой-то негритянский спиричуэлс и «Аллилуйя» с партитурой на одиннадцать листов. Вероятно, потому что с «Аллилуйей» в Филармонию пускали, а со «Звездопадом» нет.
А вот фортепиано — это вообще туши лампу. К одиннадцати годам я знал в лицо всех четверых всадников Апокалипсиса: Менуэт Баха, Сонатину Клементи, Сладкую грёзу Чайковского, Андантино Хачатуряна. И этюды Черни следовали за ним.
Хуже были только отчетные концерты. Неважно, выучил ты пьесы или нет, всё равно холодными и склизкими от ужаса пальцами играть невозможно. Поэтому ты, конечно, сбиваешься на середине и начинаешь фрагмент заново, или даже всю пьесу с начала. А ещё ты, понятное дело, одет в красивое, в брючки и белую рубашку, и оно всё трёт и болтается одновременно, стесняя и без того одеревеневшие члены.
Где-то тогда же, в припадке то ли инициативы, то ли протеста я попросился у родителей в художку. Прямо в середине года.
Думал, буду писать картины, и никаких тебе концертов, сцен и зрителей, ура. Но путь к холсту лежал через лепку. На первом занятии, куда я попал, нам раздали небольшие кафельные плитки и сказали: надо нанести на плитку слой глины толщиной точно с плитку, а потом скатать и разместить на нём 25 одинаковых глиняных шариков. Вроде всё понятно и не сложно.
За три часа я проклял искусство. Сначала надо было выковырять кусок глины из стоящего посреди класса огромного чана. Потом разминать эту глину минут двадцать до пригодного для лепки состояния. Собственно, скатать ровный шар оказалось для меня почти невозможно. Повторить его ещё двадцать четыре раза — невозможно совсем.
В художественной школе я продержался три занятия. Уж лучше музыка.
Через несколько лет после окончания музыкалки мне позвонила Ирина Анатольевна и пригласила на встречу выпускников. Я пришёл и там был полный зал — человек сто двадцать, примерно четыре поколения её хоровиков, выпущенных с шагом в семь лет.
Ирина Анатольевна сказала приветственную речь, а потом вдруг села за рояль и заиграла вступление. В тот момент ей позавидовал бы любой заклинатель змей: у всех гостей, включая сорокапятилетних дяденек и тётенек, немедленно глаза полезли на лоб, а гортань стала ритмично сокращаться. Все поняли, что прямо сейчас они будут петь, потому что всё помнят.
Зал грянул «Звездопад, звездопад» — как надо, по голосам.
Тянули мелодию сопрано. Держали ритм теноры. «Бууу, бу-буу, бууу», — послушно гудели альты.
Утро в деревне
Пару лет назад приходилось уезжать из гостей рано-рано утром, а дело было в маленькой, практически вымирающей деревне домов на десять. И вот поймала я одновременно и свою мечту, как любителя фотографировать - туманное утро, и флешбэки о лете, проводимом в деревне. Когда утро такое туманное и слегка прохладное, в самом разгаре каникулы, никуда не нужно, и вот выходишь в огород, на траве еще лежат росинки, впереди насыщенный прогулками день, а пока смотришь сквозь туман, так и хочется крикнуть "ёжиииик!"
Локация: д. Лебедевка, Боготольский район Красноярского края.
Запас счастья
Годы сразу после рождения длятся очень долго и запоминаются великолепно. Вот тогда-то, кажется, была настоящая жизнь!
Родился я, как это обычно бывает, совсем маленьким и мне совершенно ни до кого не было дела. Кушал себе каши, сидя в высоком деревянном стуле. Слушал колыбельные под гитару — про «Тёмную ночь» и «Вальс в ритме дождя».
Был внуком одновременно для двух бабушек и двух дедушек, и изрядно, считаю, в этом преуспел. Несмотря на то, что был постоянно занят всяческими подобающими детству делами. Ел, играл, рассматривал картинки в книжках, слушал пластинки со сказками, болел простудой и ждал с работы маму.
Бабушка тоже ждала с работы маму, только она ещё при этом готовила, убирала мои игрушки, читала со мной книжки, ставила мне слушать пластинки, и водила в детскую поликлинику напротив. Найти мою карточку в поликлинике было очень легко — она была самая толстая на полке в регистратуре.
Я просил деда скрутить мне газету в форме рожка, наливал в мыльницу воды и забирался на табуретку. Макал широкий конец рожка в мыльный раствор, в узкий конец дул и пускал по кухне пузыри. Пузыри были толстые и тяжелые, они летели величаво и оставляли в местах приземления плотные мыльные круги. К восторгу всех домашних.
Временно предоставленный сам себе, я доставал любимую оранжевую машинку и прикидывал маршрут.
Машинка обладала целым набором антисоциальных качеств. Она была достаточно крупной и прочной, чтобы я мог упереться в неё руками и в таком положении бегать по квартире, шлёпая тапками и заносясь на поворотах. А во вторых, колеса у нее были пластмассовые в шашечку и производили грандиозный шум. Если бы я был своими соседями снизу — наверняка давно вырвал бы эту машинку из детских рук, бросил об пол и растоптал, дьявольски хохоча и не обращая внимание на детские слёзы.
В то время, когда я не кошмарил соседей снизу машинкой, я меланхолично перебирал весь имеющийся игрушечный автопарк — расставлял его на полу поперек комнаты от ножки дивана до серванта, и любовался порядком.
Помню главный испуг детства. Меня ненадолго оставили одного в квартире, я лежал на диване в большой комнате и болтал ногой. Просто лежал и болтал ногой и всё. И тут — бабах! — что-то оглушительно взорвалось. Я думал, что это взорвался телевизор или у дома отвалился кусок, но это просто у деда была поставлена брага и она, эээ, приготовилась. В углу комнаты, за зеркалом-трюмо, стояла двадцатилитровая бутыль с замотанным горлышком и бродила. И вот она накопила давление и бахнула в потолок грязным пятном перебродившего клубничного варенья. В квартире сразу запахло праздником.
Перед сном, включая сон послеобеденный, я почти каждый раз просил бабушку рассказать мне сказку про шлагбаум. Мне до одурения нравилась эта сказка. Потому что она была. Она была. Ладно, единственное, что я из нее помню – это то, что она была про шлагбаум. И бабушка, которая с завидным постоянством и терпением ее рассказывала, помнила не больше моего.
Меня возили в автомобилях, которые пахли, как подобает автомобилю, и я был благодарным пассажиром — ехать куда-то на машине всегда было круто и по-прежнему круто сейчас. Дедушка даже иногда специально проезжал по луже, потому что брызги от луж — это апогей езды в автомобиле.
Вторым по величине удовольствием от автомобилей было их рисование. Нужно было соблюсти ритуал: освободить место на столе, подготовить бумагу, карандаши, фломастеры и только тогда спокойно сесть и приступить. Для придания изображению автомобиля реалистичности непременно нужно было нарисовать разбившихся комаров на лобовом стекле и решетке радиатора. Я считал, что комары — это мой фирменный штришок. Почерк художника.
В общем, повторюсь, младшие годы длились долго и запечатлелись навсегда. А потом однажды я пошел учиться, прошло три секунды и вот мне тридцать шесть.
Но сказать я хотел на самом деле не об этом даже, а о довольно коротком ощущении, которое из этого всего вытекает.
Говорят, что беды закаляют. Что чем больше пережил человек, тем крепче он и лучше готов к новым невзгодам. Мне думается, что всё немного наоборот.
Счастье — более прочная основа. Вопрос в том, достаточно ли долго был счастлив человек, чтобы спокойно встретить будущие горести, да и каждый день противостоять окружающему чувству беды. Есть ли у него «запас счастья».
Синдром отложенной жизни?
Лет 6 назад были у бабушки мужа (тогда еще парня) в гостях. Мне предложили помочь с разбором барахла в шкафу. В закромах нашли большой пакет с киндерами, которые дарили мужу в детстве. Посмотрели, понастальгировали, да и убрали обратно.
Вчера вспомнили о них. Дочь (3,5 года) очень любит киндеры и маленькие игрушки, часто в них играет, придумывает сюжеты. Поговорили с бабушкой, достали из тех же закромов в том же виде, что и 6 лет назад, забрали домой. Сказали, что часть обратно принесем, так как их очень много, а что дочь выберет, то оставим себе.
Утром звонок от мамы мужа.
Далее диалог. С- свекровь, М- муж
С: "Можете все киндеры принести обратно, а то вдруг потеряете, у меня душа не на месте."М: "Мы уже все перебрали, часть вечером занесем."С: "Нет, вы все принесите. Поиграете, когда Майе будет лет 10. А то сейчас потеряете, сломаете."М: "Так ей лет в 10 они уже и не нужны будут. А сейчас она с удовольствием играет. Остальные принесем, там больше половины."С: "Это память, они старые. Вы можете потерять. Принесите все-таки обратно."
Ребенку сложно объяснить причину того, что нужно все вернуть, поэтому небольшую часть мы все-таки оставим, которые ей особенно понравились.
Конечно, мы поговорили со свекровью, обсудили ситуацию, что ждать до 6-7-10 лет бессмысленно, если ребенку нравится сейчас, в данный момент. Вроде согласилась с нашими доводами и рассказала историю о кукле, которую ей в детстве подарили и запрещали играть. Так она выросла и кукла ей уже нафиг не нужна была (кукла до сих пор лежит где-то в шкафу в заводской упаковке).
Жизнь без городской суеты и бесконечных пробок:
Кто помнит, уже не забудет
Нoчевки на сенoвале-беспoдoбный запах сена, oщущение свoбoды и радoсти. А как спалoсь!
"ЗАСРАНЕЦ. "( ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК)
Βopoшилoвcкий cтpелoк. Φpaгмент. Сильный фильм!
Полдела сделано
Я совершенно не способен на экспромт, любое дело требует мысленной подготовки. И думаю, что это наследственное. Больше всего подозрений падает на дедушку по маминой линии.
Например, всю работу по даче дедушка делал дважды. Первый раз он делал её в голове.
Сначала просто задумчиво ходил и свистел себе под нос, чем регулярно приводил бабушку в неистовство. Затем он приходил на то место, где предполагался результат, и стоял там некоторое время. Это был самый важный этап, требующий полного сосредоточения. После него работа уже фактически была сделана.
Когда он уходил за инструментами — в воздухе оставались висеть полупрозрачные очертания готового дела. Требовалось только в нужной последовательности подставить теперь к ним настоящие доски, настоящие рейки, настоящие уголки, а вместо призрачно парящих гвоздей вбить обычные, железные.
Я стал вспоминать об этом не сразу, а когда в очередной раз замер перед открытым шкафом с каким-то пакетом в руках.
В шкафу происходил эфирный тетрис: коробки перемещались вверх и вниз, двигались, поворачивались, шурша. Мятый кожаный чемодан неприкаянно тыкался то туда, то сюда, как старый пёс в незнакомой квартире. Казан и ролики поменялись местами, забренчали лампочки, скрипнули, сминаясь, резиновые сапоги.
— Ты чего? — подошла сзади Марина.
— А? Да не, просто это. смотрю.
Немного ностальгии.
Этот пост о путешествии одной кулинарной книги, ну и немного семейной истории.Моя бабушка Мария родилась в 1920 году. Наша с ней разница в возрасте была ровно 60 лет. Сколько же , как в прошлом году исполнилось нашей кулинарной книге , " О вкусной и здоровой пище ".
Так вышло, что хоть и бабушка родила троих детей, я у нее была единственная внучка. Она меня любила, даже слишком сильно)), так, что я в детстве не замечала что меня не долюбила мать. Какое-то время, когда в середине девяностых мне пришлось жить без родителей, у бабушки, она заполнила всю мою жизнь своей заботой и теплом.
Ее хватало даже на других, соседских детей, которые тоже часто бывали в гостях в этом доме.В этот период , 93-96 годы у нас было плохо с деньгами и питанием. Вот за что я полюбила именно это издание, хотя книг у бабушки было много и других.
После войны бабушка получила образование педагога, и преподавала русский язык и литературу в украинской школе. Книгу с дарственной надписью подарили ей ученики на день рождения, в 1962 году. Бабушка шутила, что после войны в вечерней школе было много "ребят" гораздо старшее ее, и по этому слушались они плохо )).
Дарственная надпись гласитПеревод: дорогая Мария Васильевна! Ученический коллектив 10б класса . сельской школы рабочей молодёжи поздравляет вас с днём рождения, желает успехов в работе и личной жизни.
Обратите внимание на каллиграфию и то что чернила ничуть не выгорели.
В 2007 году бабушка ушла, а через год я переехала из Украины в Россию. Когда папа разбирал вещи, он спросил, что я хочу взять на память.
Я взяла фото, несколько рушников, таких же старых как и фото, и эту книгу. Не знаю, готовила ли бабушка по этим рецептам, так как у кулинарных книг странная судьба, их сложно составлять, их легко покупают и дарят, их с удовольствием рассматривают , но очень редко используют по назначению.
Наверное у многих из вас есть похожие семейные реликвии, но моя мне дорога еще как и книга путешественница. Она рождена в Москве, прожила жизнь в Украине, и наверное уйдёт со мной в России, так как мне не кому передать ее по наследству.
Бабушка в 50х годах
Мы вместе в 80х
Дочь звезды
Начало двухтысячных, папа уезжает в Москву, он — Сергей Жуков, солист группы "Руки вверх" и по совместительству мой кумир. Моя любимая песня, конечно, про маму, ну, помните эта "Наташа, Наташа, ты моё сердце и душа". Особенно красиво папа вышел на подкассетнике, я его всем показываю, гордо заявляя, что вот он мой отец!
Мама смеётся и в отличие от меня на эту тему не распространяется, на мой взгляд, она слишком скромная для жены такой звезды.
Папа мой Жуков Сергей, и правда, уезжал на работу в Москву, только как потом выяснилось, в Мостоотряд, а мы оставались в деревне. Конечно, мой отец не имел никакого отношения к музыке. Я уже не помню когда всё прояснилось, но история, как я была дочкой звезды до сих пор веселит семью и знакомых)
На фото пруф из паспорта
Преступление и сгущёнка
Потом меня, конечно, поймали и наказали.
Не помню, сколько мне было лет, может, девять, когда я стащил из холодильника банку сгущенки. Проковырял в крышке дырку каким-то не предназначенным этого предметом, выпил несколько глотков и спрятал банку у ножки дивана, в пыльном углу.
Но секреты всегда открываются. Любая тайна — как шар, брошенный с высоты на пружинистую сетку батута. Сетка натягивается, чтобы потом с силой вытолкнуть шар вверх. Чем страшнее тайна, то есть тяжелее шар — тем больше времени понадобится сетке, чтобы остановить его падение. И тем сильнее будет обратный ход.
Поэтому диван, который до этого сто лет никто не трогал, очень скоро понадобилось отодвинуть.
Воровать банку не было никакого смысла. Я не был ни голоден, ни обделён сладостями. Больше того, спрятанная сгущенка создавала сразу несколько проблем: есть её больше не хотелось, а избавиться от банки насовсем было сложнее, чем просто утащить в свою комнату. Не говоря уже о необходимости хранить тайну и испытывать вину.
От папиного взгляда по всему телу, от горла к рукам и ногам, прокатилась холодная удушающая волна, сбилось дыхание и загорелись уши. Тут была и вина, и страх последствий, и еще полная неожиданность. Видимо, мой мозг так хотел избавиться от этой нерешаемой задачи с банкой, что просто напрочь о ней забыл.
Взглядом всё не ограничилось — папа тогда здорово на меня наорал. И дело тут было, конечно, не в сгущенке, а в том, что его слегка одеревеневший от ужаса сын — вор. И идиот. Кажется, папа даже спрашивал, почему я её взял. Па-че-муу? Ответить было решительно невозможно.
Но и не взять банку тоже было нельзя. Причиной кражи был не голод, не строгие родители и не склонность к воровству. Совсем другое — странное, необъяснимое желание. Оно появилось раньше той дурацкой банки и осталось со мной до сих пор: желание сделать то, что хочется. И никому. Об этом. Не говорить.
Запомнить
Память у деда была — дай бог каждому половину. Мне казалось, он помнил вообще всё и этим притягивал к себе людей.
«Помню, — начинал он, — возвращались мы как-то в 63-ем году из Горького в Питер на Рафике вместе с тем-то, тем-то и тем-то. Едем по утро уже, туман, и тут — в свете фар кабан! Огромный. Стоит посреди дороги, а за ним через дорогу кабанята перебегают. И мне с заднего сиденья кричат: "Дави! Кабанятина будет!". А какое там дави — в такого въехать если, машина считай, сразу в хлам. »
Он сыпал датами, именами и деталями, будто все они были не когда-то давно, а лежали готовые прямо перед ним, как помытые овощи на поварском столе.
Когда я приезжал на каникулы, на меня обрушивались областные новости — мелькали Тамары Петровны, Галины Иванны, Петровичи, Михалычи, Машеньки, Валечки, их сыновья, кумовья и дядьки. Я не помнил почти никого, потому что почти никого не знал, но деда это не останавливало.
Кроме имён, он был в курсе всех событий, дат и дней рождения. «Глебочка, — говорил он по телефону, — когда поедешь, купи каких-нибудь детских книжек. У Анечки, Славкиной дочки, день рождения двадцатого числа».
Был у этого и побочный эффект, по крайней мере, для меня: я ждал в машине. У меня чёрный пояс по ожиданию в машине. Я могу дождаться чего угодно и переждать это.
Куда бы мы ни заехали, куда бы дед ни зашёл — везде были знакомые, друзья и миллион новостей. Дед забывался в общении. Он заходил в магазин за маслом и выходил через сорок минут. Заходил к врачу в областную больницу — и возвращался через два часа как ни в чем не бывало. И мы ехали в следующее место, где я снова ждал. Ожидания сплетались в цепочки, наполнялись запахом пластмассы от нагретого салона «Волги», заслушанными кассетами Розенбаума и жужжанием слепней.
Были, конечно, места, где я мог, например, не сидеть в машине, а жрать с куста садовую малину размером с клубнику. Вы когда-нибудь наедались малиной до головокружения? Это особая категория удовлетворения.
Но в большинстве случаев я опускал окно, клал на него локоть, упирался в локоть подбородком и наблюдал райцентровую жизнь.
Со временем я научился впадать в странное состояние оцепенения, когда ожидание уже не тяготило. И я мог сидеть так сколько угодно, превратившись в чистого наблюдателя, в котором нет ничего своего и который состоит целиком только из того, что видит.
Потом дед возвращался, садился за руль, заводил машину и одновременно говорил что-нибудь вроде: «А у Владимир Николаича-то Аня в Питер поступает, надо будет потом узнать, как у нее дела. Ну ладно, теперь можно и в сторону дома, сейчас только к Антонине Васильевне ещё заедем. »
Место силы - Смоленская область
У каждого из нас, мне кажется, есть своё место (места) силы.
Совсем необязательно, что вы часто там бываете (можешь быть, уже сто лет там не были) но, воспоминания о которых периодически всплывают и накрывают вас теплом.
Одно из моих мест силы - Смоленская область. Да не просто Смоленская область, а глухая деревня на Российско-Белорусской границе, куда меня с сестрой часто отправляли на лето.
Сейчас в этой деревне уже, скорее всего, никто не живет. Но, возвращаясь мысленно в детство, я сразу, лёжа на печке, чувствую вкус бабушкиных блинов цветочком, которые она пекла, пока мы с сестрой спали. Запах утренней травы (ещё с капельками росы) у дома, свежих овощей и зелени, за которыми шли на огород.
Запах рыбы, которую ловили с дедушкой на рыбалке, вставая пораньше и доставая из сарая бамбуковые удочки. Шли до реки Сож и рыбачили тихонько. Окуни, караси, плотва. Изредка, щука, которую потом сажали в ведро.
Походы за грибами в местный лес. Огромный, как я сейчас понимаю. Или в сосновый бор на другом берегу реки. Бабушка, потом, жарила эти грибы с картошкой. Картошка тоже своя. Как и животные: коровы, курицы, кролики.
А ещё, если к своей бабушке приезжал друг из Смоленска, то мы, видя друг друга с расстояния метров 300, молча бежали к берёзе, которая была точно между нашими участками. Могли сидеть там на ветках, как «на базе». И все лето потом бегали по природе, играли, страдали фигней. И так до следующего лета.
К чему я все это: когда дедушка в 97-ом «ушёл», началась другая жизнь. Все животные были проданы, бабушка переехала в Москву, со временем. Пару лет назад и бабушки не стало.
Но я до сих пор помню в мельчайших деталях все счастливые моменты тех поездок, тишину и звёзды, которые так отчётливо видел, лёжа на траве на пригорке у дома. Сверчков в кустах, скрип половиц на веранде, куда бабушка выходила что-то взять.
Как бегали с сестрой на гору изо дня в день, смотреть на большак (так мы назвали асфальтовую дорогу, пока жили в деревне. Потом, конечно, возвращаясь домой, не использовали это слово). Весь кайф был в том, что мы туда бегали чтобы увидеть автобус, проезжавший из Смоленска в сторону Мстиславля раз в день. Чаще всего он проезжал, загораживающую его, опушку и ехал дальше. Но в тот момент, когда он замедлялся, у нас сердца начинали биться быстрее. И, если он останавливался и из него выходили два человека с сумками и начинали идти нашу сторону - всё. Мы неслись по холмам на всех парах. Как можно быстрее добежать до них. Ведь это мама и папа приехали из Москвы. Дальше - эйфория.
А в конце августа - на автобус (со шторками) до Смоленска, а потом ночь в плацкарте до Москвы. Утром на белорусском вокзале, потом метро и дом.
В деревнях Малые Хутора и Стайках я не был лет 20, не меньше. Что-то внутри тянет туда, хотя я понимаю, что визуально я уже, вряд ли, что-то узнаю: дома покосились или развалились, почти все люди оттуда уехали в город.
А вдруг тут, на Пикабу, есть люди, которые жили или были там не очень давно и готовы рассказать как живет то маленькое место в Смоленской области, которое занимает такое большое место во мне.
Фотки прислал двоюродный брат, ездил туда прошлым летом хоронить прах бабушки. Сколько же человеческого тепла хранят в себе эти развалины.
Всем желаю мест силы, куда можно, в любую минуту, закрыв глаза, вернуться и просто по-доброму забалдеть до мурашек.
Самое счастливое воспоминание
У каждого человека есть такое. Но бывает сложно определить, какое именно воспоминание является тем самым.Мне помогла книга: людям за проход мимо волшебного существа надо было подарить ему своё самое счастливое воспоминание, и при этом ты сам его забудешь. И я не задумывалась о своём таком, но картинка всплыла сама собой: «Зима, мне года 3-4 (конец 90-ых), и я еду на санках по рынку, с новой красной хлебницей на руках, а санки катит мой старший брат и мама». Такое может быть странное счастье со стороны, но… Такая редкая прогулка втроём, с таким красным пластиковым сокровищем на руках, и его доверили мне! Мне казалось, что весь рынок мне завидовал. Это я к чему: взрослая жизнь забирает счастье из людей, потому что мы перестаём видеть его в мелочах.И если у вас есть такое воспоминание, которе всегда вызовет улыбку на лице - держитесь за него, и никогда, никогда его не забывайте!
Ответ на пост «Детство разное бывает»
Детство бывает разное. И мы с семьей очень неплохо жили в 90-е.
Сначала все лето батрачили на куске земли, который маме дали на работе под картошку на полгода. Осенью с отцом ездили за грибами, ягодой, орехами. Сначала на электричке, потом каким-то чудом отец купил разваливающуюся Копейку у знакомых, которые уезжали на Большую Землю - за копейки.
Иногда на работе отцу с сослуживцами удавалось выбить ЗиЛ и тогда можно было попереться туда, где медведи и комары людей последний раз видели при Сталине. Это было долго, но там можно было за день собрать на двоих с отцом до 200 кг грибов или ягод. Эти поездки я любил, потому что кто-нибудь обязательно брал с собой пакет мятных конфет Полет и я все время врал, что меня укачивает, даже когда мы ехали по ровной дороге.
Еще иногда ездили на рыбалку. Все заготовленное позволяло просуществовать всю зиму. В магазине кроме хлеба мы особо ничего не брали.
Отцу - офицеру-подводнику, капитану первого ранга - давали пайки и гуманитарную помощь из США. Ножки Буша, сухое молоко, какие-то крупы, яичный порошок, галеты и что-то еще. А вот зарплату не давали особо. Иногда выдавали товарами, которые производились на огромном военном заводе.
В школе на продленке учительница всегда покупала нам буханку черного хлеба с хрустящей коркой. Корку мы натирали чесноком. Питались так каждый день. Не знаю, каких ей это стоило денег и могла ли она себе это позволить. Ничего вкуснее не было в моей жизни. Недавно, уже взрослым, я пытался найти такой же вкусный хлеб и натереть чесноком. Но наверно такой хлеб уже не производят или китайский чеснок уже не тот.
А еще в школе меня приняли в октябрята. Родители купили мне обычный эмалированный значок, а мажоры принесли значки из ярко-рубиновой пластмассы. Толстая комсомолка маршировала по школьному музею и говорила пламенные речи, а потом вешала значки нам на грудь. Значки свалили в общую кучу. И я, пока ждал своей очереди, гадал - достанется ли мне мажорский значок из рубиновой пластмассы или железный эмалированный. Это оказался последний прием в октябрята. Через год значки и нашивки на рукавах школьной формы уже срывали. Вместо значков с Ильичом в моду вошли рюкзаки с ниндзя-черепашками.
Мы с сестрой ходили к соседям играть с собакой. Соседи угощали конфетами и красивых ваз в серванте. Каждый раз я высказывал свое удивление, зачем им столько конфет, если у них нет детей. А соседка пускала слезу. Я не понимал почему. Думал, что они какие-то странные, но мы продолжали ходить, потому что собака и конфеты. Потом выяснилось, что когда-то их ребенок погиб, и мы перестали ходить к ним в гости. Собаку звали Найда.
Как-то маме дали участок тайги под дачу - мы несколько лет пытались его расчистить, пилили вековые сосны ручной пилой, выкорчёвывали и сжигали пни и корни. Это было увлекательно. От электрички всего 40 минут пешком со всем инструментом, который просто негде было оставить. Вместо земли там была серая глина, похожая на жидкий бетон с камнями.
Участок мы сначала забросили, а потом оставили тетке. Они достроили дом через два года после нашего отъезда. Еще через пару месяцев дом и весь дачный поселок сгорел.
Написал пост и перечитал его. Треш какой-то выходит. Но все-таки мы хорошо жили. Точно лучше, чем многие мои друзья со двора и из класса. Можете представить, как жили они. У Мишки бухал отец и лупил его до синяков, после чего он рассказывал, что еще немного подрастет и сможет дать отцу сдачи. Отец Паши первым во дворе обзавелся японским авто и был неплохим человеком, пока не сел на химку. У Васи вообще не было отца и мать валялась в кровати пьяная и полуголая полдня. А мы в это время играли на полу в шашки, иногда отвлекаясь на то, чтобы принести или вылить тазик.
Как-то так и пахнет мое детство: ягодами, конфетами "Полет", хлебом с чесноком, костром из вековых сосен, чужой собакой, цветущей картошкой. А при игре в шашки до сих пор неприятный запах. Детство бывает разное.