МАМА, Я НЕ ОДНА. История Марины Рузаевой, которая пережила избиения и пытки электрошокером в отделении полиции и решила добиться справедливости
Человеку для существования и для жизни очень важно верить, хотя бы до определенной степени, что этот мир справедлив. Без этого нам было бы сложно вставать утром . Когда происходит насилие, злонамеренные действия с участием других людей, мир человека рушится. И в этом мире жить уже сложно, сложно взрослому человеку, очень сложно жить ребенку. Проект «Жизнь после пыток» показывает, какой долгий путь нужен не только человеку, но и всей его семье для того, чтобы начать понимать, что с ними произошло. История Марины Рузаевой из Усолья-Сибирского — пример такого пути, который ее семья проходит вместе с ней. Марина пережила избиение и пытки электрошокером в местном отделе полиции, но при поддержке родных решила добиться справедливости и восстановить свои права.
Документальный фильм «Мама, я не одна» в сопровождении подробностей дела можно посмотреть здесь на новом сайте проекта «Жизнь после пыток»
Спустя пять часов ей велели привести себя в порядок, «нарисовать улыбку» и сесть под видеокамерой. После этого оперативники предъявили ей для опознания одного из задержанных и сняли отпечатки пальцев. Марина рассказала, что один из сотрудников пообещал ей, что «если она пикнет, то они знают, где она живет, где живут все ее близкие, и что уничтожат всех».
На теле Марины врачи зафиксировали ушибы мягких тканей головы, задней поверхности шеи, грудной клетки слева, левой голени, правого предплечья, ягодичных областей, бедер с обеих сторон, синдром цефалии, электроожоги.
Избиение и выбивание показаний – 2 января 2016 года.
Снятие травм в дежурном травмпункте – в ночь со 2 на 3 января 2016 года.
Травмпункт передает спецсообщение в дежурную часть полиции о женщине с насильственными травмами, причиненными сотрудниками полиции — ночью 3 января 2016 года.
Полицией начата внутренняя проверка по сообщению из травмпункта — 3 января.
Подача потерпевшей заявления в полицию на действия полицейских – 3 января.
Подача потерпевшей заявления в СК – 3 января 2016 года.
Отдел Собственной Безопасности ГУ МВД по Иркутской области берет объяснение с Рузаевой — 4 января 2016 года.
Регистрация сообщения о преступлении в СК— 5 января 2016 года.
Обследование Рузаевой в Иркутской областной больнице, подтверждение наличия электроожогов и телесных повреждений — 5 января.
Следственный комитет берет объяснение у Рузаевой — 6 января 2016 года.
Экспертиза подтверждает наличие телесных повреждений и наличие ссадин — 6 января 2016 года.
Возбуждение уголовного дела (по факту, а не в отношении полицейских) — 4 февраля 2016 года.
Расследование продлевалось трижды — с апреля по конец июня.
Передача дела в первый отдел по расследованию особо важных дел СУ СКР по Иркутской области (создана следственная группа из следователя областного управления замруководителя отдела по Ангарску, глава группы – следователь следственного управления области) — 27 июня 2016 года.
Предъявление обвинения полицейским — 26 декабря.
Отказ прокуратуры утвердить обвинение — 10 февраля 2017 года декабря.
Поэтому очень сложно преодолеть сопротивление СК и добиться возбуждения уголовного дела против полицейских. Самое интересное возникает тогда, когда дело сложно не возбудить. Например, как в случае с Мариной Рузаевой. Ее травмы были зафиксированы, а доказательств того, что они были получены в полиции — достаточно.
В такой ситуации СК дело возбуждает, но не против конкретных полицейских — подозреваемых как бы нет — а «по факту». То есть само преступление не отрицается. А де-факто подозреваемые идут в статусе свидетелей. Именно так было в деле Марины Рузаевой, пока оно не было передано в следственный отдел другого города — Ангарска. Именно после того, как дело, в том числе с помощью Общественного совета при Усольском отделе МВД России, удалось вытащить из Усолья-Сибирского, расследование сдвинулось, и в результате были предъявлены обвинения уже конкретным полицейским. Это произошло фактически через год после самих событий — 26 декабря.
Фактически, следственный отдел по городу Усолье-Сибирское, своим промедлением с регистрацией и началом проверки, дал полиции двое суток на сокрытие следов преступления и выстраивание своей версии защиты.
В деле появились свидетели, которые были обнаружены полицейскими. Объяснения этих свидетелей работают на создание неблаговидной репутации Рузаевой. И создают условия для «версии» событий, которая может снять ответственность с полицейских. Свидетели доложили, что в семье у Марины не все благополучно, а ее муж — Павел – ее избивает. Из этого, видимо, предлагалось следствию построить версию о том, что травмы Марины — телесное проявление гнева супруга. На очных ставках между Мариной и свидетелями, а также между Павлом и свидетелями, которые проводило уже следствие, а не полиция, эти показания были опровергнуты со ссылками на то, что их неверно поняли.
За дачу ложных показаний привлечь этих свидетелей невозможно, потому что это были объяснения, а не показания. То есть они были даны не в рамках расследования, а в ходе служебной проверки полиции. Но проблема в том, что в материалы уголовного дела эти объяснения попали через Заключение полицейской проверки, которое следствие приобщило к уголовному делу.
Один из свидетелей из числа полицейских, который впоследствии стал обвиняемым, сообщил в рамках все той же полицейской проверки, что Марина Рузаева была пьяна. Но никакого медицинского освидетельствования не проводилось, а необходимой медицинской аккредитации у полицейского нет, которая позволяла бы ему визуально определять наличие алкогольного опьянения. Но так как этот «вброс» был в Заключении служебной проверки, приобщенной к материалам уголовного дела, следствие было вынуждено все-таки проверять эту информацию, после чего она была исключена из материалов расследования.
Второй прием — ввести в дело нужных свидетелей и сконструировать их «показания» так, чтобы заставить следствие отрабатывать эту несуществующую версию. Третий прием, обобщающий — ввести в материалы уголовного дела нужную полиции информацию и тем самым создать безальтернативные для следствия обязанности по ее анализу в рамках расследования. Все это еще нужно помножить на зависимость районных следователей от районных же полицейских, которых в конце концов обвинили, и риски, которых опасаются следователи, от привлечения к уголовной ответственности должностных лиц.
Надо сказать, что следователи Усольского отдела не сопротивлялись «инициативам» полиции. Дисциплинированно проводили следственные действия, которые, в сущности, не очень соотнесены с задачей расследования — установить все обстоятельства преступления, т.е. реконструировать события в полиции. Следствию большую часть драгоценного времени приходилось проверять достоверность предоставленной полицией «версии» происшедшего.
Новый следователь, получив дело 27 апреля, допросил новых свидетелей, а также полицейских, на которых была подана жалоба, саму Рузаеву, провел повторный осмотр места происшествия, провел новый следственный эксперимент с участием Рузаевой.
Первый следственный эксперимент был удивителен в своей бессмысленности. Эксперимент нужен, чтобы воссоздать события преступления. На роль Рузаевой назначили мужчину, который не совпадал с ней по росту и весу. И конечно, такого мужчину никак не получалось пристегнуть наручниками к лавке так, как была пристегнута Рузаева.